Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

фенделькрайщина

          Иной раз лежит книжка, и не глянешь в нее.

          Нет, глянешь, конечно, поначалу. Полистаешь. И закроешь, пожав плечами. Не мое.

          Вот так и с этой вышло. Открыл. Глянул, а там типично американское полоскание мозгов на популярную тему. По поводу того, что старость – это чепуха, это поправимо. Надо только делать какие-то упражнения, и все будет окей. Хау ду ю ду?
          Перед глазами встала картинка раннего утра летом на даче: сосед мой,  семидесяти с лишним летний старикан, седоголовый, но огурец огурцом еще, стоит около калитки в синих трусах, делает наклоны, поднимает к рукам крючья ног с черными ногтями, покряхтывает, громко выдыхает воздух, вытягивая губы. Птички щебечут в высоких деревьях. Роса на траве.Пчелы жужжат внутри розовых бутонов.

          Ой, нет, спасибо ребята. Дайте пожить еще немного без всего этого.
          И я ее захлопнул нежно, положив на полочку.
          А потом она снова мне попалась.

           Книжку  надо открыть на удачной странице, чтобы она стала твоей. Примерно как человека застать в подходящее время. Когда он не в синих трусах, а в белой рубашке с бархатной бабочкой.
              
          Я открыл, совершенно случайно, как иные  открывают, забавляясь, евангелие, на 129 странице, и прочел следующее:

«..этот доклад сообщал о том, что упадок сексуальной актив-
ности в пожилом возрасте минимален. Частота половой жизни,
конечно же, у таких людей не настолько велика, как у подрост-
ков, но принимая во внимание примечания, прилагающиеся к
докладу, удовольствие от полового акта зрелые люди получают
гораздо большее.»
          
          Тут я поднял бровь. Мужской мозг известно как устроен.  И уже  совсем иначе  взглянул на своего соседа у калитки. Вспомнил,  каков он в баньке. Соседок с тачками, которые проезжая мимо, как зачарованные тормозят у его забора.
            И продолжил читать:

«Складывается картина, что людям в возрасте
нужно меньшее количество соитий, чтобы достичь желаемого.
    Сексуальная активность женщин достигает своего пика зна-
чительно позже, чем у мужчин..»
        
          - Да? – подумал я..
« т. е. примерно в возрасте между
25 и 35 годами. Средняя частота сексуальной активности жен-
щин может оставаться довольно стабильной и после 60 лет.»
        
          Фуф..Мир поворачивался ко мне совсем другой стороной, как большой пароход, влекомый маленьким катером.
« По  данным вышеупомянутых исследований Союза потребителей,
93 % женщин, принимавших участие в опросе, были сексуально
активны. Сложив эти данные с показателем 98 % сексуально ак-
тивных мужчин в возрасте после 50, мы получаем общую кар-
тину сексуальной активности людей, которые пересекли полу-
вековой рубеж, и эта картина не подтверждает миф о старении.»
              
          Понятное дело, что не читать дальше было сложно. Я вдруг нашел хорошего собеседника, который утверждал, что у меня в моем будущем все не так и мрачно.

          И я  открыл начало.

          Томас Ханна, «Соматика»
              
          Соматика – это  «телесность», как оказалось. В смысле – не духовная сфера, а все остальное. Руки-ноги –голова. И как это все работает. И – как оно должно бы работать на самом деле.

          Автор утверждает, что на самом деле у нас все работает неправильно.
          - Почему?
          - Потому, что мы живем слишком быстро. Потому что мы суетимся, нас вздрючивают СМИ, промышленность со своей рекламой, экономика со своими инфляциями и девальвациями, дети со своей наркоманией, проституцией и компьютерной зависимостью, политика со своим лицемерием, собственные любови, болезни, травмы, страхи и угрызения того, что мы считаем совестью.
               - И что происходит?
                - А вот что, - говорит автор. – Наши мышцы постоянно испытывают напряжение. Существует – кроме всяких там других, давно научно доказанных – два рефлекса, следующих за нами по жизни. Рефлекс страха, который автор называет «рефлексом красного света», и рефлекс действия – который автор называет «рефлексом зеленого света»
Я не буду мусолить все его теоретические выкладки, хотя они  очень и очень литературно изложены, скажу  только итог.
              
          В результате  одновременного действия страхов и побуждений к действию наши тела постоянно напряжены, и это напряжение накапливается. Что-то вроде стресса, если долго напряжена нервная система. А тут выходит мышечный стресс, если постоянно работают вместе сгибающие и разгибающие мышцы.

          Приехала мама, и спрашивает : Как дела?

          Обычно и поговорить- то не о чем. Нормально. Но ту-уут..
         
          - Мама, - говорю. – Представляешь, я вылечил свою лопатку. Помнишь, я тебе говорил?..Несколько лет боли, онемения..На массаж ходил, греть пытался – пофик. Как  был онемевший островок между лопаткой и позвоночником, так и оставался.

                -  И что? – говорит мама, попивая чай.
                Это она пока еще не знает, что через пятнадцать минут тоже будет на полу лежать.

          Я  рассказываю ей про книжку. Нет, не про сексуальную активность после пятидесяти, конечно. Неловко. Пусть сама почитает, думаю. Это будет сюрприз.  Просто про теорию. Про мышцы эти напряженные. Про то, как сам лег на пол, на Лилькин  жесткий мат, и попробовал заснуть. В самую кошмарную позу из существующих на свете – навзничь на спину. Как почувствовал при этом упершиеся в пол лопатки, острые кости таза, деревянную шею, которая словно арочный мост между мной и головой. Как ощутил, что мышцы с правой стороны меня слушаются, а с левой -  шиш. Как начал их напрягать и расслаблять, снизу, в тазу, сверху в плечах и лопатках. Справа. Слева. Немножко выгибаться, немножко приплющиваться. И как постепенно ощутил, что я – мешок с песком. Что нет больше выпирающих костей. Нет выемок и впадин. Я – тяжелый, неподъемный мешок с растекшимся по полу песком. И я – уснул. Тихо и безмятежно.

          Я проспал часа два. Больше Лилька обычно не дает. Уж такие у нас ночи, раздробленные на осколки. Но на этот раз непрерывный сон в течение двух часов показался мне просто бескрайним. Я пошевелил свой мешок с песком, он обнаружил внутри себя все кости, в целости и сохранности,  все мышцы включились, словно включателем, я бодренько поднялся, и отправился заменить жену в наших ночных бдениях.
А наутро впервые почувствовал, что..Хм..А где моя лопатка-то?
                Я повторил дело через пару дней, потом еще раз. И вот уже , который день -  Мам, ты представляешь? – Я не чувствую этой дурацкой занудной шишки в спине.
   
          У мамы – больное колено. В Европе давно бы уже поставили титановое, и не парились бы. Но у нас не Европа. У нас - поликлиника с выжившей из ума глухой старушкой-доктором, МРТ по страшному блату, запись на прием к узкому специалисту через месяц-другой очереди. Курс уколов ценой во всю пенсию. И вот через год лечения отказывает вторая нога – теперь в ступне уже. И тут вообще никто ничего уже не может сказать. Кроме обычного –  А что вы хотели? Тело изнашивается.

          Ложись, говорю, мама, на пол.

          Я ощупал мамины ноги,  примерно так, как это описывал автор в книжке, и пришел в крайнее удивление. Никакого вранья. Все так, как  написано. Я  даже не подозревал, что ноги могут быть  так напряжены, когда человек считает, что полностью их расслабил. Положите ваших мам на пол, и вы все поймете, о чем я. Ноги по консистенции представляют собой вареную колбасу, хотя должны бы представлять собой кусок  сырой говядины.
          У меня оставалось еще листов пятьдесят писчей бумаги, и я распечатал маме часть книги. Двадцать  первых страниц теории, десять страниц правил, и шестой комплекс упражнений  – для ног.

          И вот звонит сегодня мама, и спрашивает, нет ли у меня диктофона, чтобы упражнения надиктовать, а то неудобно делать с листа..И не купил ли я бумаги еще..Моя ма-ама!..Сто лет уже не читающая  ничего, кроме присно-церковного, поющая в кафедральном соборе, поклонница всех святых и мощей, если я не путаю понятий))
          Н-даа..Вот те и книжка)))

песня

- Ребенка всей деревней растят, – говорит Марина. Это она к тому, чтобы я не стеснялся. У них в Америке поговорка такая.  It takes a village to raise a child.

Звучание слов почему-то вызывают в памяти деревню предков. Вернее то, что от нее осталось к настоящему времени. Деревенское кладбище. Где  на краю фамильного архипелага  могилок, под разлапистым кустом сирени, человек, знающий семейные предания, разыщет четыре еле заметных холмика, рядышком, в рядок. Это – мои тетки и дядья. Уложенные в маленькие, почти игрушечные гробики, по достижении возраста от  трех месяцев до годика. Их снесли сюда  без всякого оркестра и шумных поминок. И тихо присыпали землей.

еревня их не выходила. То ли умения, сил, средств не хватило. То ли  желания особого не было. Или того хуже.

После четвертого гробика затеял дед ремонт в доме, сени разваливались, решил подправить. При разборке  за доской над притолокой нашли пучок черных женских волос.

Вот такие нравы, в своей-то деревне.

Сени справили новые, волосы сожгли, и дальше рожала бабуля уже крепких и здоровых, поныне здравствующих.

С таким отчаянием и силой любить, как любили в тесном соседстве, плетень к плетню, окна в окна, теперь уже нельзя.  Слишком много есть того, на что можно отвлечься. И ненавидеть тоже.

Возможно, в Америке какие-то другие деревни. Но лично я сомневаюсь. Я бы подправил поговорку. Я бы написал – УСПЕШНОГО ребенка.

Это да.

Успешного растили бы с радостью. Он подает надежды. А неуспешного  - гнобили бы. Потому что он надежду отнимает. Вертится под ногами, слюни пускает. И жизнь вдруг оборачивается такой, какова она есть, серой, жестокой, несправедливой. А прозы жизни – и так хватает. Сказки хочется, а не прозы. Брысь отседа.

Но времена прошли, и все  переменилось. Нет больше окон в окна, плетня к плетню. Раздались просторы. Садишься в самолет, и к утру ты уже в Америке. Чудеса. Увеличилась дистанция, в пустое место между нами хлынул воздух, разрядил электричество, притушил страсти. Стоя чуть поодаль – проза не так уж черна, и не так уж сильно  задевает. Она не пугает своим прикосновением. И даже хочется кинуть монетку, протянуть руку, погладить. Пусть порадуется. И порадует глаз.

Не стало деревни – не стало и Ивана –дурака. Это в тесноте  он был дурак. Елозил под ногами, отнимал жизненное пространство. А чуть стал поодаль – теперь он особый ребенок. Он был прозой, а стал сказкой. Явлением, вызывающим легкий холодок в грудине, напоминанием  о чем-то глубинном, забытом,  уснувшем, о необузданных страстях, о чародействе, превращениях, чудесах, о дикой, необъезженной любви, о клацающей пастью ненависти -  посреди слегка разбавленной,  разреженной,  пресноватой жизни.

-  А особого ребенка – всей планетой растят! - добавляет свою версию Марина.

Прислушиваюсь...Взвешиваю..Пробую на зуб..

Да. Согласен. В самом деле. Всей планетой. Это – вариант. Не в смысле числа людей. В смысле дистанции между явлением, и теми, кому это явление интересно. И это гораздо, гораздо лучше. Это лучше душной, потной тесноты деревни. Это чище. Это легче, в  конце концов. Это задевает, но не выдирает внутренности. Это помогает, но не унижает.

И это просто классно, в конце концов. Это свежо, просторно, весело.  Марина из Америки перевела на инглиш один кусок Лилькиной истории развития, Наташа из  Голландии перевела другой. Интернет в одну секунду доставил обе половины сюда,  в другую часть мира. Где я, великий неуч иностранных языков, сидя ночью за неубранным кухонным столом, слепил это воедино, озаглавил со словарем, и отправил по нужному адресу. Спасибо, девчонки! Всей планетой – это даже не сказка. Это -  песня)

сказка про кастрюльку и огонек

Как-то раз попала кастрюлька на плиту.
Ну что ж, чирк -  и зажегся огонек.  Маленький веселый синий огонек - под симпатичной кастрюлькой с супом

Кастрюльке стало хорошо. Ай как хорошо. Грело ей, щекотало, и что-то внутри у кастрюльки зашевелилось, словно ожило
Ну, огонек и рад.
«Ой, неспроста эта кастрюлька тут,  что-то в ней этакое есть» - думает. И давай  подогревать-стараться.

В конце концов – куда ж денешься? – забулькало внутри у кастрюльки. Разогрелась она, разрумянилась.  Крышкой позвякивает. Да-авольная-а, сил нет. годил ей огонек. И как она только без него раньше-то?
А огонек – знай свое. Слаще бульканья внутри кастрюльки он отроду никогда еще музыки  не слыхивал. Знать не знал, кому и зачем он такой-сяко огонек  нужен был, а тут – вот, кастрюлька. Да какая!
И не синим огоньком он уже попыхивает, а чуть ли не красным столбом огненным кастрюльку раззадоривает
И до того сладко им друг относительно дружки, что и слов таких нет, чтобы описать

Длилось все это дело , как обычно, то  ли долго, то ли коротко.
Но известно, что любая ситуация на месте не стоит, а развивается.

И вот -   кастрюльке булькать стало как-то не так. Крышка прыгала, прыгала, допрыгалась -  потек  супчик там и сям по  гладким   кастрюлькиным щекам. Забрызгало вокруг. Запашок пошел
Огонек, дело понятное, необходимо поубавился.
А  кастрюльке стало невесело. Не так горячо
Ну, огонек, понятное дело, несколько удивлен. Притихла кастрюлька,  булькает без прежнего энтузиазма. Сильне попробовал разок – шипит в кастрюльке, шквырчит. Ну и тоже попритих.  А чуток погодя – и вовсе отключился
Постояли они некоторое время.
Помолчали.
Донышко еще теплое у кастрюльки. Словно та
огонек . И даже  как-то немного булькнуть у нее получилось. В последний ра

А  потом и вовсе остыло.
«Чего не булькаешь-то больше?» - говорит однажды тот, что был  огоньком.
«Да что-то не греешь ты» - отвечала та, что была  кастрюлькой
«Да есл ты булькала бы, как прежде, разве б я не грел?» - подумал он….
«Да если б ты грел, как прежде, так разве бы я не булькала?» - подумала она….