окопная война
lilkindad
Почему не получается позитивное общение ни где, с кем ни имеешь иметь дело в связи с инвалидностью ребенка - ни с образованием, ни с соцобеспечением, ни с медициной?

« Давайте говорить конструктивно: ведь и у нас, и у вас одна общая забота - это благо ребенка». И приветливая улыбка навстречу.

А навстречу хочется кинуть вазой.

Я думаю, что все родители не раз попадали в эту риторическую ловушку.

Нет, у нас не общая, а совершенно разная забота.
Все, что заботит вас - это то, что сейчас.

Меня заботит то, что будет потом.
И в этом - пропасть между нами.

Медицина спасает и умывает руки. Соцобеспечение дает подачку, чтобы перебиться сегодня, и предлагает на будущее психушку. Образование дает текущий учебный план, который ни к чему не стремится и не приводит. Почему? А зачем, если впереди все равно психушка?

Будущее - вот что делает нас разными. И не надо говорить, что мы заодно.
Потому что на самом деле мы - не вместе. Сейчас полвторого ночи. Вы спите, а я - нет. Мы в окопе друг напротив друг друга, и ведем окопную войну - вот за это самое будущее.

Страхи
lilkindad
Страхи рулят иными жизнями, и это самые плохие рулевые.

Как только во дворе школки появился фотограф Тутбая, в стенах поднялся переполох, в одно мгновение. У окон оказалось множество глаз.
- Что он там снимает? - спросила меня испуганная воспитательница?
- Что это за фотограф у нас во дворе? - спросила меня директор, взбежав по лестнице.

А ведь мы не делали ничего плохого. Мы просто снимали, как я прицепляю к велику прицеп, в который немного времени спустя посажу Лильку, чтобы отвезти домой, по льду и снегу. Крамола? Но ведь мы делаем это каждый день.

У директора дрожат губы и прерывается голос. Она просит, чтобы никаких фото с участием ее заведения.

Но почему же?

Я чувствую себя плохо, мне не нравится досаждать людям. Лишать их покоя. Размеренного течения жизни. Планов на будущее.

Но когда звучит слово "будущее", то я почему-то вспоминаю и о своем будущем.

В связи со своим будущим я пытаюсь нащупать главный вопрос, и это оказывается несложно. Я спрашиваю себя: что будет с моим ребенком, когда мое собственное будущее подойдет к концу?

Разве не этот вопрос делает нас похожими друг на друга?

Но мы сильно отличаемся по характеру ответа.

Мой ответ не такой, как у многих: моего ребенка ждет психушка и никому не заметная смерть под пыльным байковым одеялом.

И этот мой ответ не позволяет мне быть лояльным, не позволяет быть неторопливым и рассудительным. Это заставляет меня действовать, сори.

В школу!
lilkindad
Я редко обращаюсь за помощью для себя лично, но вот настал тот час, увы. Это лично.

Каждый день я вожу Лильку на занятия в центр коррекционного обучения. Выглядит это так:



Центр находится в 5 км от дома, если по прямой. Но по прямой транспорт не ходит, потому что это через речку, в другой район, а моста и дороги нет. Дорога есть вокруг, но вдвое дальше. И все равно не выход, потому что машины у нас нет. Общественным транспортом пробуем, но там выползают свои проблемы. Поэтому мы приспособились ездить на велике, к которому прицеплен прицеп. Весело, быстро, свобода. К тому же, 20 км ежедневно - неплохая тренировка.

Весной и летом все выглядело просто замечательно, примерно вот так:





Но потом наступила осень и стало похуже:



А потом и вовсе вот так:




А иногда даже вот так:




Снег, гололед, и прочие радости зимы.

Весной, бывало, нас подвозили на служебном автобусе. Старенькая такая колымага, крашенная кисточкой в нежный голубой цвет. Но это было хорошее подспорье в проливной, например, дождь. Когда на велике не очень.

Но наступила осень, и колымага сломалась. Совсем. И даже водитель уволился.

- Как же вы будете теперь ездить?.. В плохую погоду?.. Или зимой? – интересуется директор.

- Да, мне это тоже интересно. Например, не могли бы вы нас обеспечить подвозом, ведь это ваша работа, да?

- Да, конечно, это наша работа, и мы ее делаем. Но когда мы ее сделаем – пока неясно.

Я попробовал ускорить работу директора, написав бумажное заявление. И ответ был скор. Но не очень подходящий для нас, вот онCollapse )


То есть видно, что работа идет, но возить ребенка по-прежнему не на чем. А тут зима, которую все так ждали и думали, что же я стану делать.

(Вообще, у меня такое впечатление, что довольно много людей наблюдают, а что же я буду делать дальше. Что еще этот ненормальный придумает, после того как ему сто раз сказали: папаша, ваша дочь тупа, как баклажан, безнадежна и бесполезна, как перегоревшая лампочка)

Не могу сказать, что мне сильно нравится грызть бетон безнадежных ситуаций, но когда я смотрю на Лильку, то мне почему-то не кажется все настолько безнадежным. Мы довольно многому научились, хотя «специалисты» в упор этого не замечают. «Специалисты» предлагают нам посидеть дома – давайте мол мы вас будем посещать. Я это слышал от директора, а вчера - от начальницы управления образования. Видимо, это выгоднее, чем организовать подвоз ребенка в школу.

Но дудки, ребята. Ваше «домашнее обучение» мы уже проходили. Мы приделали к коляске чехол от воды и ветра, и закутываемся в одеяло.



А сам я быстро сохну от дождя, у меня ведь это.. вместо сердца - пламенный мотор. Или что-то в этом роде. И будем продолжать ездить на нашем велоприцепе, пусть даже грянет Новый год, Рождество, Колядки и День советской армии. Я думаю, что если мы будем продолжать, то автобус появится гораздо быстрее. Может даже новенький, а не та почтенная колымага, крашенная кисточкой. Примерно, как однажды появилась наша социальная квартира, после того, как горисполком узнал, что жилья у нас нет, живем на даче за фанерными стенами и ждем морозов.

Ах, да, я увлекся писанием букв, но просьба вот в чем: мой велик не подходит для езды по льду и снегу. Холода нас не особо пугают, потому что мы и к проруби привыкшие, но на льду, как я уже говорил, временами бывает вот что:



Поэтому я смотрю вот на такой, с подходящими для зимы колесами:



Но он стоит 370$. А у меня в загашнике есть только 100. А зима - она уже. Поэтому, если кто-нибудь может мне помочь, то я приму с радостью, любыми суммами. Деньги можно перевести на мой МТС 80336878918 или на этот пейпал: liliya@aqua-total.de

Заранее огромное спасибо,
а о нашем шоу с велодоставкой ребенка в школу читайте в следующих выпусках!)

P.S. Вспомнил, что есть еще электронные кошельки:
ЯндексДеньги: 410011606152580,
WebMoney: Z220125986290, R376119179280, E369374351800, B352023775051

Спасибо!

«- Купите ей йогурт!», или о том, как директор спецшколы голодом воспитывает ребенка с инвалидностью
lilkindad
И вот я преодолеваю два марша лестницы с Лилькой на руках, запыхавшись спешно снимаю шапку-куртку-кофту-шарф, торжественно вношу девчонку с косичкой в класс: «Здрасте!»

Девять-сорок. Понятное дело, что мы опоздали, учительница уже проводит занятия, воспитательница развлекает тех, кому не до занятий.

- Надеюсь, что завтрак вы нам оставили? – я все еще полон утреннего задора.

Молчание.

- Нет.
Слово «нет» - как внезапно перегоревшая лампочка: вот только что все было, и вдруг пропало.
- Как - «нет»?.. Я же звонил, предупреждал?..
- Лично мне вы не звонили, - затравленным голосом говорит воспитательница и спешит удалиться. Учительница тоже понуро помалкивает.

Отмотаем немного назад

Восемь-пятьдесят.

- Светлана Романовна, доброе утро. У меня проблема – Лилька спит, не могу разбудить. Она легла вчера рано, но сегодня я бужу ее с 7 часов, и безуспешно. Вот только сейчас надежда появилась. Вы же знаете, если ее резко поднять, то считай весь день испорчен. Но вот уже глаза открывает. Мы постараемся поскорее. Оставьте нам завтрак.

Мотаем вперед. Девять-сорок-две.

- Светлана Романовна, я же вас просил?
- Нам нельзя оставлять еду после 9. Нас ругают..
- Но ведь и раньше с нами такое было, и что?.. И кто ругает?
- У нас проверки. Санитарные требования.

Меня начинает колотить внутри.

- Причем тут проверки?!.. Что мне сейчас, вот в этой конкретной ситуации с ребенком делать?.. Ей что, до обеда голодной сидеть, или нам ехать домой, если у вас проверки?

- Такие правила, – сотрудники все тише, и все больше вжимают головы в плечи. - Нас проверяют и ругают.

- А что в ваших правилах сказано о нештатных ситуациях?.. Это же дети с инвалидностью, все разные, ни одного похожего, никаких гарантий!.. Что делать, если ребенок не вписался в правила?.. Оставить голодным?

- Мы сейчас покормим тем, что есть. У меня есть свое печенье. Дадим с чаем, - говорит воспитательница.

У меня нет слов. Какие добрые!.. И я понимаю, что слова тут бессмысленны. Завтрака-то все равно нет. Сажаю Лильку в ее кресло, беру тайм-аут, собираюсь с мыслями. Пока собираюсь, ноги сами несут в директорский кабинет.

..че-ерт!..снова эта запертая дверь!.. Ругаясь про себя разворачиваюсь, иду круговыми коридорами, на второй этаж в другом крыле. Приемная.

- Добрый день, Татьяна Борисовна, – мрачно, но быстро присаживаюсь, потому что опасаюсь, что не предложат, – У меня проблема.

Излагаю суть дела. Но для этого отматываю снова назад, во вчерашний день.

Итак, вчера Лилька проснулась очень рано. Режим дня для нас по-прежнему проблема. Такой же нестабильный, как и состояние. И все об этом знают. Это характерно для нашего диагноза. И если вдруг ночью ребенок плохо спит, а потом крепко засыпает к утру, то для меня проблема вовремя добраться к завтраку и началу занятий. Эту проблему всегда решали просто – я звоню, предупреждаю, и нам оставляют завтрак. Вчера была обратная ситуация – она проснулась очень рано, здесь ей не дали поспать днем (в группе есть довольно шумные дети с аутизмом), к вечеру она переутомилась, всю ночь проспала настолько крепко, что сегодня я смог разбудить ее только к 9 утра.

- И в чем проблема?

- Проблема в том, что я предупредил, что мы опаздываем, чтобы нам оставили завтрак, но завтрака нет.

- После 9 утра никаких завтраков и не должно быть. Есть санитарные нормы. Приготовленная еда хранится не больше двух часов. Почему вы дома не покормили?

- Во-первых, если бы я знал, что завтрак не оставят, то покормил бы. Хотя это еще больше оттянуло бы наш приезд. Зачем усложнять проблему? Во-вторых, у меня не было сомнений, потому что этот вопрос всегда легко решался по телефону. Кроме сегодняшнего дня.

Меня колотит, видимо я нервный, а вот директор совершенно спокойно пускается в рассуждения о том, что а) существуют нормы, и не она их придумала б) ее работа – поддерживать порядок, а не бардак в).., г).., д)..,ж)..

- Стоп. Вы зачем мне все это рассказываете? У меня проблема – вот сейчас. Я привез ребенка в расчете на завтрак, предупредив по телефону, но завтрака нет. Почему вы считаете, что нормы и правила – превыше интересов ребенка, если эти интересы страдают вот сейчас, от этих правил? Не повод ли это пересмотреть правила?.. Вашими правилами предусмотрено, чтобы в 9 запирать входную дверь, через которую я вношу ребенка на руках. Я уже устал от этой тупости – другим это подходит, а мне нет. Я несу на руках, и мне неудобно ждать, пока кто-то спустится и отопрет дверь. И так далее.. Какими такими правилами можно предусмотреть все нештатные ситуации, которые могут возникнуть с ребенком-инвалидом? Тут есть хоть два похожих ребенка? Все разные, у каждого своя проблема, свои особенности, которые отличаются на целую вселенную..

- Совершенно верно. Вы думаете, что вы – один? Да у меня каждый день в каждом классе случается какая-нибудь нештатная ситуация. И что мне, для каждого ребенка создавать свои правила?.. Насчет двери: приехали, позвонили по мобильнику, а уже потом берите ребенка на руки и идите, пока дойдете до двери – вам откроют. Не надо стоять под дверью и ждать. Подстраивайтесь под существующие порядки.

- Послушайте, вы что, в самом деле не понимаете??.. Зачем вы переворачиваете все с ног на голову?.. Не надо создавать правила для каждого ребенка – нужно, чтобы правила предусматривали, что дети очень разные, и эти правила не должны быть такими жесткими, как для обычных детей. Правила должны предусматривать нештатные ситуации, иметь резерв. Это что - очень трудно оставить порцию еды в холодильнике для опаздывающего, даже если такой опаздывающий есть каждый день в каждом классе?.. Это что - очень трудно не запирать дверь, даже если это нужно всего лишь одному человеку? Если в правилах что-то не устраивает, то ни нам надо под них подстраиваться – это правила надо подстраивать, чтобы нам было удобно! Если я говорю, что у меня проблема, то почему вы говорите, что никакой проблемы нет?

- У нас и так все очень подвижно. По правилам – завтрак с 8.05 до 8.30. а мы его сдвинули с 8.15 до 8.40

Я ерзаю на стуле, и скоро его сломаю. Я не понимаю, как этой женщине объяснить, что 15 минут для моего ребенка – это ничто. Если обычный ходит в туалет за 5 минут, то мой сидит на горшке час. Если обычный отвечает на вопрос сразу же, то мой может ответить тоже через час, никто этот ответ не поймет, и он устроит скандал. Если один ребенок ест за 15 минут, то другому нужен час. И среднее значение в 30 минут ему никак не подходит. Как объяснить этой женщине все мои а), б), в), г), д) и так далее?.. мне кажется, что она упала прямо с неба в это директорское кресло. Хотя я наводил справки – нет, работает она тут довольно давно..

-Послушайте, о чем мы говорим?.. Я пришел у вас спросить – именно у вас, потому что это именно вы распорядились не оставлять еду после 9 часов, и именно вы это контролируете, и с персоналом больше договориться нельзя, потому что они запуганы – так вот: что мне делать сейчас, в данной конкретной ситуации, когда ребенок остался без завтрака, а до обеда еще три часа? И что будет в другой раз, когда случится такая же нештатная ситуация?

- Будет то же самое. Вся еда – до 9 часов. Опоздали – кормите сами.
- А сейчас?
- Сходите в магазин, купите ей йогурт

Занавес

PS. Вечером того же дня другая воспитательница, которая приняла смену в 13.00 сообщила, что директор снова указала ей на то, чтобы никакой еды после 9 утра не оставлялось. «Строго-настрого»

Еще более поздним вечером я написал жалобу в районо.

Вечером следующего дня директор позвала меня поговорить, и была совсем уже благодушно настроена, и даже спрашивала меня про тонкости питания и как там поживает наш старший братик. Старательно выпускала пар из котла, из которого пар уже вышел в другие отверстия, включая подготовленное письмо в Минобр.

холодная вода
lilkindad
Я все реже говорю про холодную воду, потому что все чаще смотрят косо. Уже много психов было с этой холодной водой. Некоторые умерли.

Так что сегодня исключительный день. Исключительный он еще и потому, что сегодня я впервые чувствую себя человеком после долгой и нудной болезни. Еще вчера я с трудом полз в поликлинику, чтобы сделать рентген. Будучи уверенным в пневмонии. Сегодня после 17 забирать результат. Прохожие смотрели на меня странно. Хоть я и старался не сутулиться.

Крайний раз я говорил про холодную воду в раздевалке школки, куда ходит Лилька. Вначале я там выслушал эмоциональную речь девушки-психолога.

Девушка произносила речь, держа за обе руки Рому. Рома весь день кусался. К вечеру девушка выбилась из сил, и ей надо было выговориться. Рома кусался всерьез.

На семь детей, четверо из которых мирные (Лилия не ходит - где оставил там и нашел, еще один Рома принимает, видимо, изрядные дозы лекарств, регулирующих поведение, поэтому весь день мирно мычит, улыбается и обводит глазами окружающие предметы, еще одна девочка слепа от рождения, поэтому тоже ведет себя тихо, Ян - вообще неясно, что он делает тут, а не в обычной школе). Остальные трое прикурить дают как следует. Двум работникам персонала. Девушка- психолог - приходящая третья. Семь тяжелых детей на двух с половиной работниц.

«Видимо, ему перестали какие-то таблетки давать! - не может успокоится она. - раньше кусал взрослых, а сегодня только и смотри, чтобы детей не покусал!» Рома норовит вырвать руку, но на самом деле притягивает к себе руку девушки, оскаливая зубы и улыбаясь. У нее уже слезы в глазах.
Я говорю - мол один нырок в криничку с водой принес бы ему утешение. Почему аутист кусается?
Таблетки перестали давать, вот и кусается!
Хороший ответ специалиста.
Он кусается, потому что у него сенсорный голод. Он хочет себя чувствовать, но чувствует себя как полено. Чувствовать себя поленом никому не приятно. Если его нырнуть в холодную воду, то сенсорный голод отпустит, и он перестанет кусаться.
Ой, не знаю, давали бы нормальные таблетки, был бы как раньше.
Пожимаю плечами, одеваю Лильку.

Приходит папа Ромы, попадает под обстрел психолога с порога:
Скажите, вы что, перестали ему какие-то таблетки давать?
Папа отвечает что-то не вполне определенное. Видимо, у них мама в курсе таблеток. А папа работает. Девушка изливает папе все, что и мне - одного раза ей не хватило. Но со второго вроде расслабилась. Рома теперь у папы в руках, пусть его и кусает.

Психолог тоже работает - она тоже не в курсе, кто из детей тут что принимает. Это, видимо, не в ее компетенции. В ее компетенции - психология, а не таблетки. И вообще тут никто не в курсе таблеток. Чаще их называют более ученым словом - «препараты», понижая при этом голос. Препараты даются родителями в неучебное время. До 8.30 утра и после 18 вечера. Работникам школки давать детям «препараты» не разрешается. «Препараты» - это такие духи, которые витают здесь только в эфире.

И тут я возьми да ляпни: «Нырните его в холодную воду, это помогает». Лучше бы молчал. «Смотрят косо» - это я имею в виду так, будто я предлагаю попить бензин. Ладно, оделись, ушли.

Итак, сегодня исключительный день. Я снова ожил, и я снова про холодную воду.

Утром я был почти труп. Ночь с плохим сном. Выкручивает руки-ноги. Пятый день. Спина в холодном поту, прилипшая к коже майка. Ледяные ступни в шерстяных носках. Заплывшие от конъюнктивита глаза. Сердце стучит в голос. Болит от кашля все горло, грудина и живот. Пропитанный соплями комок пеленки. Только челюсти скрипят - вот укусить кого-то было бы в самый раз. Возраст не позволяет и издержки воспитания. И некого.

Утром нахожу в себе силы подняться, отправить в школу Семена, разбудить Лильку и снарядить в школку. В 10 часов наступает свобода. Золотая осень на дворе. Самое время помереть. В 17 отдадут результат флюорографии. Или позвонят раньше, обычно звонят. Куплю шприцы, антибиотики, буду колоть. За пару недель выкарабкаюсь. Но до 17 еще дожить. Как?

Не хочется ничего. Ни стоять, ни сидеть, ни делать дела, ни есть. От мысли про кофе или алкоголь тошнит. Хочется лечь, но лежал всю ночь, все вчера, все позавчера, все пять дней. Болит голова. В больную голову приходит мысль, что надо нырнуть. Это примерно как укусить кого-то, и в ответ с размаху получить в рыло. Наверное, это здорово.

.. мы приезжаем на берег затопленного карьера. На другом берегу желтые пятна берез, оранжевые пятна ольхи. Среди зеленых свечек елей. Пустынные пляжи, где еще недавно все было уставлено палатками, утыкано нитками дымков. На этом берегу - куча мусора, желтые гребни песка под прозрачной водой, легкая рябь. Тишина. Раздеваюсь и плыву.

Два часа дня. Я здоров. За флюорографией я, конечно, схожу. Если не забуду. Кашель, конечно, остался, но это мелочь. Хочется есть. Хочется кофе. К 17 еду на велике за Лилькой.

Лилька орет. Рядом сидит воспитательница, гладит по ручке, но сделать ничего не может. Ребенок орет так, что стекла дрожат. Синий нос - я поначалу подумал, что уронили. «Наорала»- говорит воспитательница поникшим голосом. «Час уже кричит, сделать ничего не можем»

Беру на руки, пытаюсь успокоить. Не выходит. Снова холодный пот по спине. Снимаю рюкзак. Снимаю куртку. Снимаю шлем. Снимаю перчатки. Пою песенку. Без толку. Видимо, так и поедем.

«Рому должны были забрать в час, - говорит воспитательница. - Но не забрали. А он голодный. А ужин не подходит. Ну, он же аутист, вы знаете. Начинает орать. Начинает так орать, что мы тут все с ума сходим. Ни накормить ни успокоить. И остальные начинают орать. Потом вот и Лиля. И ее тоже не успокоить»

Воспитательнице надо выговориться. Лицо постепенно теряет багровый цвет, бледнеет. Пока она говорит, Лилька, выбившись из сил, затихла и уснула. Сижу, жду шести. До шести пять минут, потом тут все закрывается. Пять минут тишины, потом начинаю одевать, снова крик, и так все пять км до дома.

Дома затопленного карьера нет. Дома есть двухсотлитровая бочка, занимающая полванной комнаты. Наливаю свежей холодной воды до краев. Раздеваю ревущего ребенка, опускаю по шею. Крик прекращается вместе с воздухом в легких. Холодная вода не дает вдохнуть. Считаю до 10. До 12. До 15. К 15 способность кричать возвращается. Достаю, вытираю, заворачиваю в одеяло, укрываю еще одним. Через полминуты становится тихо. Тихо и через полчаса, и через час, и через два. Я успеваю сходить в магазин, приготовить ужин на троих, забыть про флюорографию. Поднимаю, кормлю легким перекусом, еще немного времени болтаем на кухне о том о сем, отношу спать. Вспоминаю о том, что про холодную воду я говорить зарекся.

Имена персонажей вымышленные.

Минск - Грин Бей, 2
lilkindad
Внизу у трапа стоит автобус. Из него выходит женщина-водитель, приглашает войти и сесть. Мы одни на весь салон. Подходит и пристегивает, каждого. Приносит с улицы нашу разобранную коляску, кладет в салоне на пол, садится за руль. Двери ж-жжж-ых, , поехали. Через десять минут причалим в бетонно-стеклянных недрах аэропорта.

Наблюдение за каждым шагом персонала, обслуживающего инвалидов, доставляет почти физическое наслаждение. Ощущение расслабленности, словно ты приехал в массажный салон. Каждый жест - очень медленно, чтобы было ясно и без слов. И да - это вовсе не сервис для инвалидов. Тут это называется - люди, которые нуждаются в помощи. Подобным образом возятся с каждым, кому попросту тяжелехонько топать ножками, и он лучше бы прокатился в коляске. Похоже, этим сервисом с удовольствием пользуются все, кому за 70. Пока Ира сидит в автобусе с Лилькой на руках, я спокойно свинчиваю коляску, устраиваю одеялко и подушку, потом выношу спящего тихим сном ребенка, укладываю. Вспоминаю попутно, как в феврале мы все это проделывали под проливным дождем на летном поле Вильнюсского аэропорта. В большой стеклянной стене открывается стеклянная дверь. Мы вкатываемся в комнату, останавливаемся, на этом женщина-водитель с нами прощается. Открывается вторая дверь, и теперь уже другая сотрудница, в другой униформа, приглашает нас войти. Пост сдал - пост принял: мы поступили под опеку какой-то другой службы, более высокого ранга. И оказались в зале ожидания для инва.. Людей, нуждающихся в помощи.

Рассаживаемся. У нас просят билеты, и за стойкой напротив занимаются уточнением, куда нам дальше. Показывают рукой на кофе-машину, на туалет, еще на что-то. В кресле напротив, выкатив из-под него специальную приставочку, превращающую кресло в шезлонг, подремывает старичок. Хоть это слово вовсе и не подходит седенькому господину. Через полчаса к нам подойдет еще одна сотрудница, спросит - будем ли мы двигаться сами, или нас надо везти, и мы отправимся в путь к нужному терминалу. Если бы нас надо было везти, то подъехала бы этакая электрокарета мест на 6, с отделением для багажа, мы бы сели в нее, и поехали бы, в числе других таких карет, которые то и дело обгоняют нас, или едут навстречу.

Идем мраморными коридорами, поднимаемся стеклянными лифтами, сворачиваем туда и сюда бесчисленное множество раз, сотрудница чипом открывает перед нами какие-то двери, добираемся до станции, ждем у желтой полосы на полу, вкатываемся в подошедший электропоезд, едем над крышами к нужному терминалу. По прибытии к месту оказывается, что весь путь, от приземления самолета до кресел напротив стойки регистрации на Чикаго занял один час. Сотрудница прощается, желает приятного путешествия, и оставляет нас. Через час она приведет сюда еще одну коляску. А мы к этому времени уже научимся добывать две чашки кофе за 1€.

Регистрация.
Регистрация начинается за 3 часа до вылета. На почтительном удалении от стойки выстраивается очередь, вначале жиденькая, но спустя тридцать минут уже основательная. Поэтому четыре часа на пересадку - самое разумное.

Мы не стоим - мы сидим в креслах для нуждающихся в помощи, что расположены непосредственно перед стойкой. Лилька спит в коляске. Легкий обед из припасов, еще полстаканчика смекты, и про тошноту и рвоту на старте мы уже как-то и забыли. Родители с детьми, люди в колясках - без всяких церемоний проходят вперед. Ватаги тинейджеров тоже запросто проходят вперед, не оглядываясь на хвост. Видимо, еще не отвыкли считать себя детьми. Ладно, никто не спорит.

Без языков сложно общаться с сотрудницей у стойки. Но она особо не нервничает, не получая ответов на свои вопросы. Минут через 15 появляется женщина, говорящая по-русски.
- Я советую вам заказать услугу сопровождения. Вы отдадите коляску прямо тут, вместо нее привезут другую, на которой доставят девочку прямо в салон на ваше место. Прямо сейчас, раньше других. Она не испугается, если ее посадят в другое кресло?
- Вообще, мы обычно все это проделываем сами.
- Не стоит. У меня - такой же ребенок. Я двадцать лет проделывала все это сама. И только последние семь лет - делаю как надо. И вам советую. Поверьте, однажды стоит попробовать, и сейчас очень удачный момент.
- Мне не хочется отдавать коляску прямо сейчас. До вылета еще два часа.
- Как хотите. Отдадите тогда, когда сочтете нужным. Делайте так, как вам удобно. Заказываем?
- Ок, давайте.
Примерно через полчаса приходят люди и показывают, что уже пора. Просят пройти с ними. Прикатывают тележку. Пробуем пересадить Лильку. Лилька спит, расслабленная вся как тряпочка, отчего посадка в новое кресло выглядит сомнительно. Снова появляется женщина с русским языком и говорит, что они передумали, просят довезти ребенка до борта таки в нашей коляске, ну а на борту они уже и сами. Ок, делаем. Через 10 минут уже сидим в креслах. Вместо эконома нам дали эконом плюс. Предстоящий 10 часовой полет над океаном ощущается не работой, а милой прогулкой.

Весь этот путь я время от времени думаю о том, что термин "ограниченные возможности" - это всего лишь ловкий риторический трюк. На самом деле это - ограниченная поддержка.


Минск - Грин Бей, 1
lilkindad
Аэропорт во Франкфурте огромен. На пересадку с рейса на рейс надо отводить три часа. А если хочешь еще выпить кофе без спешки, то четыре. Тут никто не торопится, включая девушку за барной стойкой.

Кофе стоит 3.40. Совет экономным, как получить две чашки кофе за 1€: берешь из дому большую термокружку. Подходишь к бару, просишь налить кипятка. За это с тебя берут этот самый 1€, и щедро наливают кружку до краев. Возвращаешься к месту стоянки, достаешь из рюкзака два пакетика 3 в 1, два пластиковых стаканчика, и вуаля.



В аэропорту Франкфурта человек с инвалидностью чувствует себя гораздо лучше, чем человек как человек. Лично я вот уже три часа чувствую примерно как в санатории. При этом я - всего-то сопровождающее лицо. Но для сравнения - начать лучше с родины.

Старт был откровенно плохой. На что Игорь сказал: лучше плохой старт, чем плохой финиш. Лильку сначала стошнило дома ночью, потом в машине, потом на регистрации, и, наконец, перед посадкой. На этом запасы, чем тошнить, видимо закончились. Первый тип добропорядочного родителя должен был бы развернуться уже на середине этого пути к самолету. Второй тип вспомнил, что забыли купить страховки. Нашли на первом этаже аэропорта киоск с надписью "Страхование круглосуточно", извиняясь, разбудили спящую владелицу, узнали, что три страховки в Штаты стоят 170$, крякнули, заплатили. Пока перо шуршало по бумаге, напоили ребеночка смектой.

Стойка регистрации Минск-2:
- Хотите ли вы, чтобы мы заказали вам специальный автобус, или сами спуститесь по лестнице?
Вопрос настораживает. Откуда я знаю, хочу я, или лучше от греха. Я ведь раньше не пробовал.
- Надо решать сейчас, потом будет поздно, - вежливо вбивает иглы под ногти девушка в униформе.
Нет-нет, я не пытаюсь высмеивать белорусский сервис. Я попросту говорю о том, что есть еще много чего, чему стоит поучиться у тех, кто более опытен. Собственно, наш полет в Америку именно за этим. Да, мы и сами с усами. Но нам очень интересно, как сделать еще лучше.
- А лестница большая?
- Да три пролета. Дальше в автобус. Возле трапа коляску сложить и сдать.
- А если спецавтобусом, то как с лестницей?
- Тогда приедут специальные люди, опустят сами, в самолет поднимут сами.
- А не могут люди помочь опустить нас по лестнице, а дальше уж мы как-нибудь?
- Или спецавтобус, или сами.
После минутного колебания решили не связываться
- Во Франкфурте вам тоже сопровождение не надо?
- У нас там пять часов на пересадку. Может справимся.
- Ок.
Улыбаться девушка научилась на высший бал.
Завершающая сцена.
Мы выходим из автобуса на летном поле Минского аэропорта. В толпе других подходим к трапу. Девушка в униформе, задорно улыбаясь, останавливает всю процессию, и предлагает нам с Лилькой первыми подняться наверх.
- Мне еще коляску разобрать надо, - говорю
- Ничего-ничего, - улыбается девушка.
Я снимаю одно колесо, другое, третье. Человек пятьдесят молча и обреченно наблюдают за процессом. Развязываю узлы на веревке, которой к борту коляски привязано велоприцепное дышло. Развязал. Спина покрылась потом. Девушка улыбается. Публика ждет. Нервно вытаскиваю из спинки пакет с Лилькиным барахлом. Из пакета вдруг все посыпалось на бетон - салфетки, маечки, памперсы. Ползаю у подножия монументально пустынного трапа, собираю, заталкиваю обратно в пакет. Говорю Ире: "Ты Лильку сама донесешь?.. Бери неси, я разберу до конца, и притащу вещи" Лилька поднимается по гулким ступенькам, под любезными взглядами пятидесяти пар глаз. Девушка улыбается. Я разбираю конструкцию дальше. Тишина. Разобрал, увязал, распрямился. Девушка гостеприимным жестом приглашает наконец подняться. Пятьдесят пар глаз торжественно провожают меня снизу наверх. Отмашка, дружный топот ног за спиной.

Франкфурт, летное поле. На середине попытки выйти из салона в толпе пассажиров нас отлавливает стюардесса и начальственным жестом повелевает сесть обратно в кресла и не рыпаться. Приходит вторая стюардесса - и тоже никакого успеха поговорить с нами на любом из языков, кроме русского. Приходят два чернокожих белозубых парня в служебных жилетках, белых перчатках. С этими проще - на языке жестов объясняют, что дальше они все сделают сами. Салон пустеет. Вот уже и экипаж покинул борт. Приходит человек в форме полицейского, просит паспорта, задает пару вопросов. Поняв, что ответов не добиться, возвращает паспорта. Как оказывается позднее, это был пограничный контроль. Белозубые парни просят к выходу. Один из них идет по трапу на две ступеньки ниже, вполоборота, притормаживая жестами каждый мой шаг, готовый подхватить меня, если я вдруг рухну. Только, кажется, он слишком рискует, лучше б под ноги смотрел.

Поехали!
lilkindad
В достаточной степени я авантюрист, это знаю и я сам, и все мои близкие тоже знают. На таких уж книжках вырос. И не думаю, что авантюрист больше, чем Колумб, Да Винчи, братья Райт, капитан Немо, д'Артаньян и все остальные.




Таким образом, сейчас почти четыре утра, брезжит красивый рассвет, и друг мой Игорь везет нас, маленький кусочек команды «Крылья Ангелов», в аэропорт Минск-2, откуда мы взлетим серебристой птицей в сторону Америки через два часа.

Всегда это происходит одинаково. Сначала в голову приходит идея, которой разве что рассмешить кого-то. Потом начинаешь чесать затылок с умным видом, изображая работу мысли, но от этого еще смешнее. Потом делаешь первый шаг, второй, и совсем скоро уже проходишь точку невозврата, когда и впереди тьма, и назад уже поздно.

Итак, билеты куплены, и даже корешки уже оторваны на стойке регистрации. Мы были уверены, что найдем и бесплатное жилье, и переводчика, и даже гида, как это было в Севилье. Но нет. На этот раз - нет. Кроме билетов - практически ничего. И даже коляска, за которой мы летим, еще не готова, и полвечера накануне вылета мы чинили разборки менеджеру фабрики. С неизвестным пока результатом.

Но не разворачиваться же. Ну нет, настоящие авантюристы - это те, кто сжимает гриву до конца. Поехали!

Время от времени я буду публиковать просьбы о деньгах, прошу не злиться и не обижаться) Ерип-общественные объединения - спортивные объединения - Команда Крылья Ангелов

Варианты
lilkindad
Сегодня утром ходили с Лилькой в лес за земляникой.

А вечером - реставрировали коляску, переданную содружественной организацией. И вот кручу отверткой, и думаю: к чему?.. куда на этой коляске можно добраться?..

Дисковые тормоза. Регулировка наклона спинки и сиденья. Ширина и высота подлокотников. Угол и вылет подножки и подголовника.. Настраиваемый рельеф..И куда?.. Вдоль по коридорам?.. по пандусам?.. в лифт?.. И это и есть жизнь, с ее безбарьерной средой?




18 часов до молотка
lilkindad
Осталось всего ничего до окончания сбора на наш [проект]http://ulej.by/project?id=176906&tab=aboutпоездки в Штаты – что-то около 500$, и какие-то часы до молотка. Если соберем, то едем. Если нет – то деньги, по правилам площадки, вернутся спонсорам. Сильно ли я переживаю?

Я бы сказал, что со средней силой. В жизни моей было много безумных идей. Во всяком случае, поначалу - так они и выглядели. Как история со ржавчиной, например. И поездка в Штаты, с судорожным неходячим неговорячим ребенком, для участия в легкоатлетическом пробеге – из той же серии. Мне проще было пробежать 42 км [сегодняшнего марафона]https://www.facebook.com/100001023718039/videos/1542677669109675/?autoplay_reason=gatekeeper&video_container_type=4&video_creator_product_type=0&app_id=173847642670370&live_video_guests=0 благодарности, чем думать о том, сколько хлопот меня ждет в этой поездке.





Если ничего не выгорит, то я вздохну даже в некоторой степени с облегчением, и уеду хоть на пару недель на дачу. Вырублю телефон. Забуду в городе зарядку от планшета. Буду косить газон, поливать игольчатые пупсики растущих огурцов и собирать в лесу чернику, раздавливая с размаху на шее комаров. Я уже почти забыл, что значат все эти слова.

История со ржавчиной?.. Это было, когда меня отправили в трудовой лагерь, между пятым и шестым классом, вместе с остальными, кому не удалось откосить. Нас поселили посреди голого поля в каких-то дощатых бараках, где от влаги покатыми волнами сползали со стен желтые обои в мелкий цветочек. Территорию ограждал унылый сетчатый забор с провисшими воротами посередке. В эти ворота утром въезжали несколько автобусов – ГАЗонов, которые отвозили понурых пленников в поле – полоть брюкву, морковь и свеклу. Это называлось трудовым воспитанием. Детский рабочий день – короткий, и после обеда мы были уже свободны. Если можно назвать свободой сидение в бараке за забором. Из всех развлечений – попытки высушить одежду, подвесив ее на холодные трубы отопления, которые, видимо, когда-то работали.

Выйдя на тоскливый двор, там и сям поросший травой по колено, я сел верхом на железную трубу, и начал долбать по ней куском кирпича. Труба была ржавая, и с нее посыпалось. И вот, я говорю ватаге своих товарищей: «Пацаны, я знаю, как из ржавчины сделать взрывчатку». Из всех, я, видимо, был единственный, кто к этому времени прочел всего Верна, Лондона, Дойля, Твена и прочих. Избегая мелочей – уже к вечеру я дежурил с литровой банкой, в которую тонкими струйками стекала раздобытая ржавчина. Через пару дней банками было заставлено все темное пространство под моей кроватью.

Хуже всего приходилось девочкам – ведь ржавчина так впивается в ладошки, что ни каким мылом не отмоешь. Но смысл жизни есть смысл жизни, ничего не попишешь. Я уж не знаю, у кого какие были фантазии насчет что взорвать – ведь кроме дощатых бараков и сетчатого забора реально ничего не было. Но все сто человек детских доверчивых душ исправно добывали сырье, свято веря.. Во что?.. А это важно?.. Это были попросту сто шил в засидевшихся задницах.

Образовались группы, кто-то собирал черную крупную ржавчину, которая пластами сходила с жестянок, кто-то мелкую , которую надо было скрести ложкой с мертво вросшего в землю бульдозера . Стыренной в столовой. Были споры о том, какая из ржавчин лучше рванет. Была торговля и мена ржавчиной. Были два лагеря, каждый со своей защитой. Банки под моей кроватью тоже были отделены границей, черное рыхлое/рыжая пыль. Рыжая пыль ценилась, понятное дело, дороже.

Тракторист, который накануне отвинтил какую-то железяку от своего помершего трактора, утром не мог ее найти. Оказалось – он просто ее не видит, она блестела, как у кота яйца. Директор всего этого хозяйства пытался докопаться, кто и зачем вырыл яму вокруг трубы, уходящей из стены барака в землю. В жестяной вентиляции столовой образовалась дыра величиной с доброго поросенка. А ведь могла бы еще столько послужить, под семью слоями краски, ай яй яй. Вожатые по вечерам ходили по двору с фонариками, ориентируясь на стук и скрежет железа по железу, вылавливая рудокопов и пытаясь их расколоть, что тут к чему. Но не тут-то было. Все молчали, гордо и нагло, как и учила с детства партия и правительство.

Ну ладно, со ржавчиной. Что с Америкой-то? Что это может дать, принести, почему это важно?

Это может помочь многим людям перестать сидеть в дощатом бараке за сетчатым забором.



А может и нет.

Я не знаю.

Ни один человек не знает точно, что правильно, а что нет.

Важно - не уверенность, а старание. Я - стараюсь. Потому что по себе знаю, что сидеть там – выше всяких сил. Как и в любом деле, я просто прикладываю все усилия. Весь опыт. Всю сноровку и сообразительность. Всю любознательность. А дальше..

Будучи благочестивым евреем, ну, насколько у меня это получается, я попросту заканчиваю каждый свой день словами самой бесхитростной молитвы, из всех, что знаю: «Благодарю тебя, господи, за все твои милости, которые ты послал мне сегодня. Надеюсь на твою милость и в завтрашнем дне. А все, что тебе не угодно, пусть будет развеяно прахом».

В общем, сегодня я уже спать

?

Log in

No account? Create an account