Categories:

Шесть ударов. Ответ

Чтобы мой короткий ответ был яснее, я немного его водой разбавлю, а потом подсушу. Или, как нас учили на арифметике – вначале умножу на 50, а потом на 50 разделю – от этого ведь ответ не меняется, да?

Итак, в этом мерзком фантастическом сне мой мальчик расхерачил школу. Рюкзаком петард, перемешанных с болтами и гайками, обмотанных скотчем и прочей хренью, как и все школьные гранаты в прочем цивилизованном мире. Первую подпалил негнущимися пальцами, остальные загорелись сами, а он размахнулся и тупо кинул весь этот хлам в гущу столовой на большой и шумной перемене.


Через полчаса 50 скорых помощей вывезли из дыма и гари 50 окровавленных тел: несколько училок, директрису, завуча, двух психологов, учителя физкультуры, трудовика, классного белорусича, двух поварих, одну техничку, одну ботаничку, меня, еще пару случайно забредших родительниц и несколько десятков вопящих и стонущих мальчиков и девочек разных возрастов и степеней успеваемости.

Еще через полчаса милиция увезла мальчика, хоть он  только что и помогал вытаскивать раненых с поля боя. Но его похлопали по потному плечу и сказали: «Пройдемте»

Через неделю оказалось, что угроза жизни миновала всех. По пять-шесть дырок в теле, несколько оторванных, но быстро пришитых обратно губ, носов, ушей и сисек, немного попорченной одежды и мебели, и всего-то - у каждого по одной проникающей дырке в грудине, но не больше. 

Общественность всколыхнулась, но проявила невиданную солидарность и деловитость. Силами окрестных школ немедленно был организован штаб помощи, куда стекалась одежда, еда и деньги. Сыровяленная колбаса и конфеты, печенье и сухофрукты, орехи и халва, роллтон и яблоки, джинсы и ботинки, книжки, конверты, марки, рубли, доллары и евро. Все это отвозилось энтузиастами-волонтерами в следственный изолятор, чтобы ребенок не чувствовал себя брошенным на произвол судьбы. Спустя месяц, когда одеты, обуты и накормлены оказались также все подследственные-соседи, а делиться с остальными заключенными тюрьмы было нельзя из-за 30 кг лимита в месяц, начальство колонии задумалось, не ввести ли еще и лимит на складскую площадь.

50 банок с бултыхающейся красной жидкостью внутри на восьмой день доктора отсоединили от дренажных трубок , которые вели в прорези между ребрами остальных пострадавших, трубки тоже достали, зажав дырку пальцами и щелкнув по два-три раза хирургическим степлером. И пластырь наверх. Еще через пару дней сняли швы, пластыри оставили, и отправили всех домой и в поликлинику по месту жительства.

Говорят, что директрису уже на восьмой день люди видели заскочившей на работу, а на десятый день – физрука, пыхтевшего на утренней пробежке вокруг района. Через месяц все ученики и училки вернулись в классы, а через два все узнали, что моего мальчика они ужасно задолбали в последние несколько лет. 

Своей непроходимой тупостью, отсталостью от жизни, придирками, недостаточным вниманием, недостатком любви и уважения, мало обнимали, мало спрашивали «Как дела?», да еще и заставляли макулатуру перетаскивать, дежурить по столовой, делать домашнее задание, а на уроках почему-то нельзя было сидеть вКонтакте.

 Химица на него орала частенько (знала бы она!), а трудовик даже бил линейкой по рукам. Физрук – этот сука вообще заставлял отжиматься и приседать за всякую фигню и материл всех скопом безбожно включая девочек – будущих матерей. 

А навоспитывавшись вдоволь, физруки и трудовики садились отдохнуть за свой стол и смотрели в мобиле сериал про трудовика и физрука.

Но самое страшное, что когда мальчику было 9 лет, то никто не спросил у него: слушай, а в какой школе ты хотел бы учиться?.. В этой, или может быть, в той, через дорогу?.. Или, может быть, в гимназии?.. Или в лицее?..  Или, может быть, в Праге?.. Или в Лондоне, а? 

А еще он разок видел, как физрук тискал ботаничку в темноте коридоре, а этой крашенной даме вроде как и нравилось, и ужасная картина надолго запала ему в голову. Наконец, чаша переполнилась, а детское сердце не выдержало этого содома и этой вот гоморры. 

Еще через месяц 50 шестидырых были приглашены в суд, где секретарь сказала: «Встать, суд идет!«

И ближе к обеду, разобрав всех по косточкам и жилочкам, пробежав по биографиям, характеристикам и физиономиям, судья их спросил холодным голосом: «Так не хотите ли вы попросить прощения у нашего мальчика?.. А?»

А теперь – очень быстро разделим назад ранее умноженное  на 50, чтобы не слушать многоголосицу и не портить чистоту ответа.

Разделенный на 50, мой одинокий ответ прозвучал неожиданно тихо: 

- Нет

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded