Categories:

Шесть ударов. Чан.

Было бы правильнее – Джеки Чан. Но авторские права и прочее. Поэтому - просто Чан.

Собственно, так оно и есть. Он большой, тяжелый, и шутки с ним так себе проходят. Мясистый нос. Хотя, я бы сказал попросту - «выдающийся нос». Причем тут мясо?

Чан кормил голубей, кидая им раскрошенный батон из целлофанового пакета в снег.

- Ну, пойдем. 

Мы здороваемся за руку и идем.

Если я что-то знаю о биндюгах, то вот она – биндюга. У нас в армии такие были. Длинный путь по узкому коридору, и ничем неприметная дверь. Которую открыть может только некто «я». Биндюга – это святилище частного лица, на частность которого посягнуть может кто? – Никто. Никто вообще. Биндюга - это государство в государстве. 

Чан плюхается в продавленный диван и закуривает. А я — в стул и  кашляю. Чану насрать. Открывается дверь, и входит, о диво -  девица в юбке немного выше моего носа. С волосами ниже погон. Садится в чаново кресло перед компьютером, закуривает, кидает с грохотом пачку на стол, и форточка им обоим не нужна. Укрываю нос шарфом. Если бы она закинула ноги на стол, я бы не удивился.

Мясистый нос смотрит на мою реакцию.

А я смотрю на вымпелы, на флаг над головой Чана с фото выпускников энного года энной части, на фуражки и шапки с кокардами, уложенные стопками на антресоли, на китель и на пакет с булочками на столе. И на колготки дивы, исчезающие в тени под юбкой.

- Лейтенант милиции, между прочим, - говорит Чан.


- Угу, - киваю я. 

- Думал, эскорт?

- Не думал, - отвечаю, - (думал)

- Ева, возьми почитай.

А сам берёт булочку с маком, отламывает и говорит: «Сори, сахар хуярит»

***

- Понимаешь, - говорит Чан, - ты ссышь. И в этом причина. 

Конечно, он говорит другими словами, но смысл тот.

- Ты должен говорить, а не ссать. Вот все то, что мне говоришь, то и там говори. Ты думаешь суд - это что? Витрина магазина?

Нет. Суд – это живые люди. Судья. Прокурор. Или девчонка-прокурорша. У которой зарплата меньше гонорара адвоката раз в пять. Твой сын. Твоя жена, хоть и бывшая. Или вы - что?.. Твои свидетели. Твои дети. И этот адвокат, которого наняли блять.. вот эти люди. Вот и говори, как с живыми людьми.

Честно говоря, я не сомневаюсь. Пиши речь, говори. Пиши и говори. А там посмотрим.

Чан смотрит на девицу, а девица думает, не закинуть ли ноги на стол. А я думаю – бля.

- Ты же отлично все сказал. И про ложь, и про правду, и про себя, и про них, и про него. Иди и говори.  Все гут. Чего ссышь?

Девица дочитывает мои писания, тушит сигарету о крышу монитора, скидывает ноги со стола, и  – «Я на развод бля пора. Сутки снова. Заебали».. Треплет меня по плечу, протискиваясь мимо. Я понимаю, что «моя милиция» это фигня. Меня бережет нечто другое.

- Понимаешь.. Ты – резанный.. Сколько там.. (берет лупу).. Пять раз.. Ладно. Или семь.  Меня резали раза три.. Но нормально так. Мы в чем-то.. Один раз – в живот. Ну, ты понимаешь, что такое тяжкое, да еще в живот. Сразу фигня всякая.. Сначала «Ух!».., потом опустился, обмяк.. силы ушли.., скорая.., укол.. мультики.. проснулся через сутки.. Бинты пропитанные, ссать нечем. Херово. Время было такое. Мне медаль дали только через 30 лет. За участие в боевых действиях. Нифига этого никто не знает, и знать им не дай бог. Что была война. Когда в подмосковном лесу хуярит гранатомет и сносит башню бэтээру. У них были гранатометы, а у нас нет. И два бэтээра в жопу сразу, башня раз — и улетела.

Но самое прикольное было – это ранение в ногу. Он мне кричит – «Зарежу бля!»  - и ручонки нараспашку. 

Зарежет бля. Он мне всадил в бедро, а я ему еще и пиздюлей вломил. И только потом скорую вызвал. Лезвие в ноге, а рукоятка – у него в руке. Киллер бля.  Лезвие выкинул, рану штанами замотал, зажал. Фельдшер говорит – откуда такие навыки? А я ему говорю – ты, брат, не видал, как «Катюша» хуярит из-за дачного забора по пехоте..  Давай перевязывай.

В наших биндюгах были обогреватели. А в этой только открытое окно для дыма, сквозняк и ноги отваливаются от холода за полтора часа беседы. Но вот и конец.

Голуби слетаются на скрип железной двери, как на колокол к вечере.

«Давай» - протягивает руку. А левой уже горсть крошек из пакета загрёб. 

- Будут новости – звони, - смотрит на меня выше головы, - Я в тебя верю. Мне уже самому интересно. 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded