lilkindad (lilkindad) wrote,
lilkindad
lilkindad

Categories:

Интернат, Выготского, 16

Открывается дверь, входит тетя в белом халате, упирается глазами в Лильку, тихо дремлющую в коляске: "Оо, оформляем?..Новенькие поступают?"

Директор глянул на ворвавшуюся, ищет слова.
-..н-нет..Слава богу - нет..

Нелегко, наверное, быть директором такого заведения, куда сам бы никому не пожелал быть оформленным. Мы - в доме-интернате для детей-инвалидов в Новинках.

- Валерий, - представился директор. Без всякого отчества. И визиток у него нет - пишет свой телефон на бумажке. "И никогда не было", - говорит. Очень приятный мужчина, живые глаза, живая речь. Гораздо чаще директора выглядят совсем иначе. Мы тут, видимо, тоже не по месту смотримся. В кроссовках, гетрах и тайтсах, с беговой коляской посреди кабинета. У Лильки сегодня день рожденья, но первую половину дня мы в делах, потом попразднуем. Мы приехали договариваться об одной интересной идее.

Я не знаю, почему людям, у которых и своих забот выше горла, бывает много дела еще и до чужих. Это какой-то мудреный ход психики. Особенно, что касается нерешаемых задач. Не решается частным образом - мы пробуем решить коллективно.

В интернате почти 130 детей. Часть из них уже давно не дети, а взрослые. Их тут называют "молодежью", и это тоже из области решения нерешаемых задач. Еще одна нерешаемая задача - лежачие постояльцы. Те, которые не могут передвигаться или даже сидеть в инвалидной коляске. Если ты хоть как-то двигаешься, то время от времени тебя вывозят в мир за пределы бетонного забора, прогуляться, на людей посмотреть. А если не двигаешься, то максимум твоего мира - это огражденный интернатный дворик, в теплое время года. И то я не уверен.

Не понимаю раздутой на всю страну шумихи с белорусским детским хосписом. На 30 или что-то вроде этого коек. Да любой интернат для детей инвалидов- это и есть хоспис. Только без всякой шумихи и бурного сбора средств. Тихо, серо, бетон. Потертый линолеум. Невыветриваемый дух столовской стряпни. Сюда отправляют дожить деньки. Иногда прямо с рождения.

Но дудки. Никто из детей и не собирается дожить деньки. Все они светятся детством. Живут настоящим днем. Настоящим, неподдельным. Для того, чтобы жить настоящим днем, ты должен вполне допускать, что этот день у тебя - последний. Время от времени твой сосед по палате не просыпается. Потом привезут другого соседа. Жизнь продолжается.

И у того, кто по полу передвигается, прыгая как лягушонок. И у того, что в кроватке сидит со связанными руками. И того, кто лежит.

Мальчика зовут Вадим, ему 17 лет. Мы пришли в палаты, выбрать себе компанию на первую намеченную пробежку. На лежачего Дениса показывает наша спутница - "Вот ему, наверное, будет интересно!"

Мы подходим, мальчишка улыбается. Я спрашиваю у него разрешения приподнять его, чтобы прикинуть вес. Он улыбается еще шире. Приподнимаю над кроватью. Маловато, конечно, для его семнадцати лет, но для наших беговых колясок вполне подходящий калибр.

- Смотри - вот эти люди, - показывает на нас провожатая, - посадят тебя в специальную коляску, и побегут с тобой. Быстро-быстро, далеко-далеко!.. - и показывает рукой, как быстро и далеко мы побежим.- Тебе нравится такая идея?"

Мальчишка занервничал, задвигался под одеялом, напряженная мимика, пытается что-то сказать, но рот непослушный, открывается широко, но бестолково. В одних только глазах большое и громкое "Да!". Но вот совладал со ртом, и в голос: "ДА!"

Отлично. Первый кандидат. Идем подбирать команду дальше.

- Его старший брат уже университет заканчивает. А этот вот лежит. Раньше к нему ходили, но уже давно перестали.

"Ну еще бы" - думаю я. - "Второй изощренный вид садизма, после предложения поместить твоего ребенка в эти стены. Навещать его тут, и чувствовать каждый раз, что да, это ты, это ты его сюда сдал. И бежать отсюда закрыв глаза, забыть, забыть, забыть". И забыть.

На небольшом пятаке в середине коридора стоит стол, вокруг стола - одни в инвалидных креслах, другие - еще в каких-то приспособах - расположилась детвора. Наверное, это называется "холл". Место для общения. Наверное, лучше так и называть. Потому что если подбирать русские слова, то может получиться что-то неприличное. Фотографировать тут я бы не стал. Аскетичненько.

Я вообще не стал бы тут фотографировать. Фотография передает омертвевшее мгновение. Фотограф делает двадцать снимков за несколько секунд, а потом выбирает самый впечатляющий. Хочешь показать детей в доме-интернате во всей красе - выбери из двадцати снимков самые выпирающие ребра, самые вывернутые конечности. Фотохудожник - это человек, который может выбрать из кучи мгновений такое, которое заденет твои чувства. Особенно хорошо смотрится желтая кожа на фоне смятого, полинявшего байкового одеяла в цветочки.

Я не понимаю всей этой шумихи на всю страну, которая поднимется буквально назавтра. После фотографий, которые сделал полный профессионал, и публикации, которую сделал полный, сори, кретин. Детям не хватает еды??..Опомнитесь, господа легкодумы. Детям не хватает - ВСЕГО. У них вообще ничего нет. У них нет личности. Достоинства. Два памперса на день. Бетонный забор вокруг. Проходная с железными воротами. Их содержат как скот. И разговоры об энтеропитании ведутся сейчас в той же тональности, как велись бы о пищевой добавке скоту. Сохранить поголовье. Сохранить лицо. Пусть даже уволить директора, но снова продолжать содержать детей как скот. Я тоже сейчас лукавлю, говоря "они". Это не какие-то "они". Это - мы, двухмиллионный город, содержим 127 детей словно скот.

Но детям, судя по всему, по барабану. И скудная обстановка, и даже к двум памперсам они как само собой. Их детство - их единственная данность, и они им счастливы, как и любой другой ребенок. Вот новость - пришли новые люди, и им любопытно. Лягушонок припрыгивает по полу, хватает за ноги и заглядывает в глаза.

А я-то по-большому счету пришел сюда со своими эгоистическими целям, нарушить их покой. Это не им хочется посмотреть мир, которого они не знают. Это - я хочу им показать. Потому что я знаю другую жизнь. А принесет ли это счастье, или нет - я не уверен. Потому что, судя по условиям содержания, не слишком многих людей заботит, чтобы мир был открыт для этих детей. Вот накормить - это да.

Из всей кучки - говорят только трое. Остальные не умеют. Все пострижены наголо, мальчик или девочка - не поймешь. Гигиенично. Имена - это все, что у них осталось личного.

- Это - Лена-говорун.
(Хотя я не уверен, что Лена. А вот Говорун - запомнил)
- Говорить научилась, и говорит теперь без умолку. Как тебя зовут?
- Как тебя зовут?
Вот, теперь я вижу, кто из них Говорун.
- Я тебя спрашиваю.
- Я тебя спрашиваю.
- Ты хочешь в команду к этим спортсменам?
- Ты хочешь в команду к этим спортсменам?

Наверное, я слишком долго живу с ребенком, у которого большие отклонения от принятых норм. Мне все эти дети не кажутся ни страшными (как однажды обрисовывала мне их приходящая к нам массажистка), ни недоразвитыми. Мне они кажутся интересными. В каждом видна индивидуальность. Индивидуальность - это и есть личность. Каждый из них развивается по какой-то своей программе, это - удивительно, а не страшно. Вывернуты ступни - двигаемся на коленках. Воспитательница приводит за руку маленькую слепую девочку. Как? Как она научилась ходить, держать равновесие, как она ориентируется в пространстве, которого никогда не видела??.. Тут просто кладезь для науки о Человеке, в каждом из этих детей. Но наукой тут и не пахнет. Тут пахнет памперсами, два на день.

Почему нашей массажистке эти дети казались страшными?..Да потому, что они ей в диковинку. По той же причине, по которой наши детишки показывают пальцем на негра. Всем людям на улице эти дети тоже будут в диковинку. До той поры, пока они сидят, как негры в Африке.

Мы выходим на улицу, на свет, на снег, на ветер, на мороз. Тут можно вдохнуть широко, даже подавиться от жадности этим ледяным воздухом. Тут у меня не остается никаких сомнений, что я прав. Кровать, обогрев, кормление, памперс, холл для общения посреди коридора - это нужно, но этого бесконечно, бесконечно мало, если ты человек. И клочка земли от окна до бетонного забора тоже мало. Валерий накидывает куртку, мы идем вокруг интерната глянуть, нельзя ли побегать с детьми прямо тут. Нет, нельзя. Мало, ничтожно мало пространства. Его было бы достаточно для кур, но не для людей. Мы договариваемся, что обязательно будем вывозить лежачих детей в мир, к остальным людям. Мы прощаемся. Почти тепло, как люди, которые мыслят одинаково.

А через пару часов я вижу эту статью с жареными фактами, вопиющими фотографиями, которая уже к вечеру перетряхнет весь этот мир - весь, кроме мира самих детей. Господа журналисты, при всем моем уважении к вашей профессии иногда я вас просто презираю.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 19 comments