lilkindad (lilkindad) wrote,
lilkindad
lilkindad

Categories:

Неглянцево

Шесть десять. Лилька наконец уснула. Шесть пятнадцать. Звонит будильник, выдергивает меня из сна. Высвобождаю затекшую руку, снимаю сигнал касанием пальца. Пробую разогнуть одеревеневшую шею. Пробую переложить ребенка на подушку. Вроде получилось, на этот раз. Укрываю простынью. Пробую понять, как быть дальше. Для начала прошу у будильника еще сорок минут.



Тучи сгустились еще прошлой ночью, тоже без сна. Крик с вечера до утра, и только утром пару часов тишины. И все же подъем по будильнику, одевание орущего, негнущегося марафонца, пулей по лестнице к выходу, мимо спящих мирно соседних дверей гостевого дома, под плед в беговой коляске. Плановая тренировка.

На улице Лилька немного успокаивается. По пустым, холодным тротуарам, через брошенные всеми субботние перекрестки, мимо глянцевых, покачивающихся в лазурной гавани яхт, мимо согбенных изваяний рыболовов, приросших к камню балюстрады, к мелкому журчанию прибоя, нашинкованному волнорезами. Десять километров бега по просыпающейся набережной, мимо дворников, поливающих бетон променада из шлангов, мимо зачехленных в брезент передвижных кофеен и мороженниц, опущенных роллет, задраенных дверей. Через бесчисленные солнца, взлетающие из облаков в стеклах разбуженных витрин.



Встречные бегуны приветливо вскидывают руку. Наглухо закупоренные старушки отворачивают взгляды к горизонту. Кошачьи семейства, лоснящиеся пляжные псы - разминают бока, потягиваются, строят ленивые планы на день. Выбираем берег, где камни и волны поменьше, раздеваемся, ныряем в прозрачные, студеные воды. Острый соленый вкус врезается в ноздри и в рот, превращает постановку в реальность, в острие жизни. Волна шипит, напирает, сшибает с ног на скользких прибрежных камнях. Долго и нудно натягиваем непослушные одежды на мокрую кожу. Холодная галька под заиндевевшими ступнями. Прилипший между пальцами песок. Через пять минут Лилька, укутанная обратно в тепло, наконец засыпает.

Размышляем, как построить день, как подогнать разбитый в прах распорядок под завтрашний старт. Время тикает почти вслух. На полутора конфорках стряпаем завтрак. Гора посуды. Прилечь полежать. Окошки каморки, называемой квартирой, выходят на глухую каменную отмостку крутого берега реки. То ли день там, то ли ночь - об этом говорят круглые часы на стенке. Вырубаемся, и спим почти до полудня. Малодушие.

Малодушие посещает с завидной регулярностью на всем пути к этому марафону. Для поездки не находится ни одного спонсора. Десятки писем, звонков - и ни одного основательного ответа. Начинаешь думать о том, что и в самом деле - почему кого-то должна интересовать идея поездки небольшой кучки людей с детьми-инвалидами к морю, посреди промозглой белорусской осени?.. Настолько, чтобы за это заплатить. Подумаешь, бегают. Дело большое.

Часть команды отсеивается. Малодушие требует остановки и от меня. Хотя, возможно, это называется благоразумием. Но они - всегда как близнецы. Я их не различаю. Я собираю до кучи немного благотворительных перечислений, переводов друзей, подчищаю все остатки пособий, заначек, не плачу за все, за что надо, но можно не заплатить прямо сейчас, накануне отъезда, и все-таки покупаю билеты, снимаю жилье. Не знаю, чем платить потом, но это "потом" выглядит пока чем-то нереальным. Ребята из Витебска тоже едут за свои.

Сочи встречает раскидистыми пальмами у выхода из аэропорта, самодостаточным акцентом таксиста, солнцем в синем небе, блестящим снегом горных вершин, морем, дружески семенящим следом вдоль ограждения шоссе. Дети ведут себя замечательно, как в дороге, так и первые три дня. Но на исходе третьего дня..

Третий вечерний отбой не получился. Только погасили свет, как Лилька в крик. Засыпаем на руках. На пятнадцать минут, на полчаса, на час. Где-то в середине ночи передышка, и в четыре утра снова подъем. Пробую все средства, но успокоить не удается. И так до шести десяти. А в шесть пятнадцать трубит труба подъема. Весь остаток субботы девчонка отсыпается, с перерывами на еду и крик. Все усилия по режиму дня летят под откос. Что будет завтра - уже ясно.

Я думаю, что все люди одинаковы в одном: никто не знает, как правильно. Даже те, у кого убедительный вид. Во времена выбора, так же как и во времена сомнений, тактика всегда одна: ты делаешь, и смотришь на знаки. Если дело идет относительно гладко, это добавляет тебе прыти. Наверное, ты сделал правильный выбор. Если начинают вмешиваться вещи, которые мы называем знаками свыше, чертовщиной и прочее, это повод задуматься. Приостановиться. Развернуться. Быть мудрым, находчивым.

Но если ты делаешь дело своей жизни, то тебе приходится идти до конца. Против бога, против черта, против житейской мудрости и народных примет. Ты остаешься один, за все отвечаешь сам. Только так можно понять, дело это твоей жизни, или нет. Других способов не существует. Есть только один знак, единственно верный: ты победил. Или - ты проиграл.

Вторая ночь проходит почти как и первая. Погашенный свет, укутывающий сон, разорванный криком. Вскочить, споткнуться в темноте о табуретку, качать на руках, петь песенку на ушко, включать музыку, нести в душ, под успокаивающие струи воды, снова качать, снова петь, снова включать. Закрывать окно, потому что жалко соседей. Открывать окно, потому что нечем дышать. Посреди ночи шум за окном, лязг калитки, лучи фонариков, голоса. Видимо, ищут. Наверное, это кто-то упал с каменной стены, кричит и стонет на всю округу. Нет, это мы стонали. Но мы замолкли. Четыре часа ночи. Скорее всего, Ванечка побежит утром один. Я перевожу будильник на немного попозже. Я еще не знаю, что в это же самое время мама Ванечки думает точно так же - бежать Лильке одной. И вырубаюсь.

В девять утра мы встречаемся у фонтана, недалеко от старта. Две коляски с детьми, семь взрослых бегунов. Команда с виду бодрых, но довольно растерянных марафонцев. За пальмами громкая музыка, зажигательный ведущий, огромное скопление возбужденного, восторженного бегового люда. А здесь словно время остановилось. Делимся впечатлениями последних ночей. Две одинаковые истории. Да, видимо инфекция. Или акклиматизация. Или невесть что. Мы улыбаемся сквозь свою растерянность. И молча соглашаемся, что не отступим. До самого входа в стартовый створ нас мучают сомнения, но ноги ведут. Девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один.. Старт.

Почему-то не финиш, а именно старт является пиком события. Не "мы это сделали", нет. А - "Мы - это делаем". Мы бежим, каким бы смешным, неразумным, непонятным, показным, бесполезным, неуместным, отчаянным, безответственным, глупым это не казалось из всевозможных ракурсов и точек зрения. И будем бежать дальше. Потому что сейчас, пока мы бежим, люди вокруг нас кричат : Вы - молодцы! Люди кричат: Вот это - да! Люди удивлены и восторженны. Сейчас людям некогда думать. Они видят нас, предстающих взгляду неожиданно и вдруг, их возгласы идут от сердца, а не от мозгов. И это повторяется раз за разом. И совершенно ясно, без всяких мыслей и сомнений, что все мы делаем правильно.











Последняя сочинская ночь проходит замечательно. Утром мы успеваем проделать наш привычный моцион на набережной. Нырнуть. Собрать чемоданы. Приготовить в дорогу еды. Вовремя добраться до аэропорта. Все как по маслу. Самолет задержали, но в Москву мы долетели ко времени. Домодедово, темень, холод и дождь. Двадцать минут ждать маршрутки до Минска. Короткими перебежками через лужи, загрузились, устроились, и едем вдоль заснеженных обочин. Я гляжу вперед сквозь метущиеся дворники, а Лилька спит, только голова покачивается на подушке, приткнутой в угол между спинкой кресла и черным стеклом.



Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments