lilkindad (lilkindad) wrote,
lilkindad
lilkindad

Category:

я бегу

Я бегу, и мне хорошо.

Где-то там внизу гелиевая подошва новых кроссовок приятно пружинит от бетона. А ноющие сухожилия в правой стопе напоминают о прежних хлипких спортивных ботинках. Звякают ключи в кармане, отсчитывая шаг. Ладони ерзают по алюминиевой рукоятке коляски, подыскивая положение поудобней. Словно форштевень корабля, намечая и прокладывая путь, бежит переднее колесо нашего тандема. Птичий гвалт из нависающих крон деревьев. Упругая воздушная плоть, пропитанная цветочной пыльцой и утренней влагой.

Я бегу мимо одиноких собачников, мимо дворников и рабочих Зеленстроя, мимо ухоженных цветочных клумб, мимо выстреливших во все стороны зеленых зарослей, в момент лишивших парк прозрачности, мимо поднявшейся до колена травы.

Бегущий человек выглядит так, словно он делом занят. То ли от чего-то убегает, то ли что-то догоняет – кто знает.. Руки зяняты, ноги заняты, холодный пот между лопаток. Работает человек.

И только голова свободна. Это является большим преимуществом бегущего человека. Голова не занята бегом, у нее перерыв от мирских забот и суеты.

[и прочие мысли]Я бегу мимо косцов травы. Это совсем не романтический пейзаж. Полдюжины крепких мужчин, в тяжелой униформе, в грубых сапогах, в масках – рассредоточились по лужайке, словно бойцы спецназа, и размахивают ревущими на всю округу бензокосилками. Ошметки травы брызжут во все стороны.

На такой работенке голову погулять не отпустишь. Того и гляди, чтобы не шаркнуть этой гремучей железякой где не надо. Голова разжалована в самый низший чин, отправлена в строй рук, ног и поясничных мышц. С той полки, где человек – это звучало гордо.

Как много их, очень нужных, и таких бессмысленных вещей делается вокруг. Через две недели, а то и раньше, все зависит от погоды, от труда этих парней не останется и следа. Трава снова вырастет по колено. И начинай заново. Мы пробежали мимо, визг бензиновых моторов смешался с шумом листвы.

Из области бессмысленных вещей: вчера я наблюдал в магазине, как продавщица отпускает колбасу.

Это была очень красивая колбаса. Лоснящиеся бока, перехваченные льняной веревкой. Добротная этикетка, болтающаяся на аппетитном хвостике. Хвостик колбасы вырастает из жопки – мы так в детстве называли. Я и сейчас так называю. Сморщенная такая колбасная жопка, самое вкусное место.

Покупательница тыкнула пальчиком, продавщица сняла колбасу с гвоздя, разрезала на две части, подковырнула ножом, раскромсала и выкинула льняную веревку, красочную упаковку, добротную этикетку, и даже хвостик отрезала, вместе с алюминиевой прищепкой. Опустила на весы несчастный голый ломоть перемолотой в пыль, переваренной и подкрашенной белковой массы. С неприкрытой жопкой.

- Пятьсот пятьдесят. Достаточно?

Покупателю, конечно же, нравится такая забота о его кошельке. Мы ведь колбасу покупаем, а не веревки и этикетки. Нас даже не особо волнует, что стоимость веревки все равно заложена в стоимость колбасы. Это не важно. Важно чувствовать себя комфортно, важно не нервничать по поводу того, что нас вот сейчас облапошат.

Однако, вот ведь какая интересная вещь. Все эти украшения на колбасу производитель навешал.. почему?

Потому, что мы этого хотели. Мы хотели, чтобы еда выглядела аппетитной, радовала глаз. Нам мало перемолотой белковой массы, запаянной в пластиковый пакет. Наши желания формируют социальный заказ, а уж этот заказ заботливый производитель – Будет исполнено! –исполняет самым виртуозным образом. И мы тыкаем пальчиком в эту колбасу, самую аппетитную.

Социальный заказ – вот что движет нашим развитием. Мы – хотим. Куда хоти , туда и едем.

Сделали круг, и снова приближаемся к парням с бензокосами. Парни отлично отрабатывают еще один наш социальный заказ, только брызги летят. Мы хотели красивый парк, с красивыми лужайками?.. Пожалуйста вам. Тридцать лет назад не было никаких лужаек, никаких бензокосилок. Но потом мы насмотрелись на заграницу, и захотели жить так же красиво. Не важно, что голова этих парней разжалована, низвержена, и отправлена в общий строй к рукам, ногам и поясничным мышцам. Не важно, что через две недели их труд травой порастет в самом буквальном смысле. Социальный заказ - дело святое.

Я бегу, и мне неловко перед косцами. На их спинах расплылось темное пятно пота. На моей – тоже. Но они занимаются общественно значимым трудом. Выполняют социальный заказ. Украшают нашу жизнь. А я занимаюсь чепухой. Я бегу, толкая перед собой коляску с маленькой больной девочкой. Она там лежит, и с любопытством оглядывает округу. Вместе с ней мы вместе занимаемся полной ерундой, общественно бесполезной. Я чувствую себя хвостиком и льняной веревкой, которые обрезали, и выкинули в корзину.

Эта мысль мне кажется интересной, и я пытаюсь ее разжевать, удалившись из-под визга бензиновых моторов.

Как же это я умудрился попасть в корзину? Я ведь не собирался. Да и сейчас-то мне не хочется.

- Тебе не повезло.

Это самое распространенное предположение. Это мой крест, моя судьбина, и тому подобное. Сочувственное похлопывание по плечу.. Хм..

Явление детской инвалидности пытаются выдать за нечто загадочное. Что-то такое сверхъестественное, что выпадает людям вопреки всему, вопреки воле господа, который естественно благ, или по его воле, ибо он строг, вопреки детской невинности, вопреки усилиям медицины. Ведь медицина так старается, чтобы детки были живы и здоровы.

Или - вот еще одна радостная весть. Это – ваша награда. Это мол именно вам, как лучшему из людей, господь бог доверил ангельское существо. Чтобы вы, так сказать, несли людям свет милосердия и человеколюбия. Радуйтесь.

Угум.. Кажется, я несу людям совсем не то, что им хочется. По крайней мере, все выглядит так, будто стрижка газонов и разбивка клумб занимает людей гораздо больше, чем проблема детской инвалидности. Что-то радоваться мне приходится тихо и в своем углу. Н-нда..

Ну, и еще всякая чушь на эту тему.

Любой доктор, между тем, если он человек порядочный и думающий, причину детской инвалидности назовет без особого труда. Это на консилиуме он будет разводить руками, и говорить, что это причина болезни неизвестна, профилактика затруднена, лечение неэффективно. Но в своей-то голове он прекрасно знает, в чем дело.

Да и не только доктор. Никакой загадки тут нет, на самом деле. Попросту, это вопрос вовсе не из медицинской области. Это не болезнь.

Моя бабушка родила семерых детей. И только трое остались живы. Остальные протянули пару месяцев, и были отнесены дедом под маленькие невзрачные холмики на деревенском кладбище. Ни крестиков, ни дат, ни имен. Они и сейчас там, еле заметные под кустом сирени.

А другая бабушка родила восьмерых. И тоже только трое выжили. Каких-то семьдесят лет назад детская смертность была довольно высокой. Пять к трем, и это никого не удивляло. Если ты жилец – то будешь жить. А не жилец – ну уж извини. Естественный отбор. Жестокий, но.. Справедливый?

Как бы не так. Не-ет. Человек – существо гордое и своенравное. Это – несправедливо, что один ребенок живет, а другой умирает. Это несправедливо – носить беременность, которая окончится ничем. Горем, страданием – вместо радости и счастливого материнства. Мы не хотим страдать понапрасну. Да мы вообще не хотим страдать. Мы не хотим несправедливости. Мы хотим жить счастливо и беззаботно. Мы вообще не хотим никаких болезней.

- Окей, - говорит медицина в ответ на наш социальный заказ. И приступает к делу. Наморщивает лоб, набивает руку, и вот уже принимаются роды, которые раньше никто не сумел бы принять. Спасает того, кого раньше никто бы не спас. Выхаживает того, кого семьдесят лет назад немыслимо было выходить. Оперирует, выкармливает, прививает. Подключаются все остальные общественные институты. Поди-ка ты сегодня снеси умершего младенца под сиреневый кустик.

Плохо ли это?.. Ну, нет. Это замечательно. Общая картина, общий прогресс не может не радовать глаз. Детская смертность в развитых странах, а наша родина по этому показателю даже особо развитая – это три-четыре смерти на тысячу. Поколению моих бабушек и не снилось такое. Случись такое положение на семьдесят лет раньше, у меня сейчас было бы тринадцать теток и дядьев. Вау. Вот это семьища-то.

Вот только вопрос – все ли из них были бы здоровы? Сколько из них, не попавших в могильные холмики, попали бы в инвалидные коляски?.. И на что была бы похожа их дальнейшая жизнь?.. И на что была бы похожа дальнейшая жизнь моих бабушек?..
Неприятные вопросы.

Низкий показатель детской смертности считается чуть ли не индикатором цивилизованности. Н-даа.. Я вот бегу, занимаясь своей общественно бесполезной чепухой, и думаю, что индикатором цивилизованности должно бы быть качество жизни вот этих спасенных от могильных холмиков. Спасенных по нашему социальному заказу. Мы хотели жить лучше – мы стали жить лучше. Наша колбаса выглядит очень аппетитно. Наша молодая поросль весела и розовощека. Наши женщины рожают не пять к трем, а три к девятьсот девяносто семи. Вот только отходы, которые получились в результате нашего социального заказа, мы сами же стыдливо сбрасываем в корзину под прилавком. Ими должен заниматься какой-то отдельно нанятый мусорщик.

Е-мае.. Не такой уж социально бесполезной работой я занимаюсь, как оказывается при внимательном рассмотрении.. Я бережно вожу в коляске отходы социального заказа на комфортную и бесхлопотную жизнь. Я – мусорщик вашей бесхлопотной жизни, мои девятьсот девяносто семь товарищей. Даже новые кроссовки для этого купил. Куча социальных институтов присматривает, чтобы я не отлынивал, и не спихнул бы это дело куда-нибудь налево. Да ладно институты, есть же еще мораль, нравственность, природные родительские качества.. Ого, сколько надсмотрщиков.. Гордись, а не ной.

Не то, что над косцами. Ребята закончили. Сняли маски. Вытерли пот со лба. Закинули в кузов трактора бензокосы. Запрыгнули и расселись сами. Видимо, работа окончена. Уехали.

Ну и я побежал со своей тележкой дальше. Пока я бегу, мне хорошо.




Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments