lilkindad (lilkindad) wrote,
lilkindad
lilkindad

талончик

Про то, какую свободу давал полный бак  бензина, узнаешь только после того, как бак пуст, а твой драндулет стоит под полуметровым снегом. И трактор, расчищающий двор, уже не смущаясь приваливает   его, пласт за пластом , коричневой кашей, пережеванной шинами счастливчиков-сограждан.

Я много упустил, оказывается, летая на крыльях свободы.

Оказывается, в общественном транспорте уже не бывает  ступеней,  двери распахиваются, и шагаешь вовнутрь практически  вровень с бордюрным камнем. Ничего себе. «Висеть на подножке» кануло в лету.

А на поручнях болтаются кожаные ремни - для тех, кто не достает. Те, что удивили меня своей простой  человечностью лет двадцать назад, за границей. Мы растем.

Сиденья в  мебельном велюре. А не обтянуты рыжим кожзамом.  К которому летом задница прилипает, а зимой замирает в ужасе, костенея лишь коснувшись. Который даже мне, усердно воспитанному мальчику, хотелось ковырнуть карманным ножичком, оживить его казенный вид. Или написать то,  что вслух можно только сейчас. А детям только писать, и то украдкой. Или рисовать.

Да-а..Большие перемены.

Киоск на остановке  закрыт на обед.

А водитель, на мой стук в окошко, мотает головой: «Нету»

«Нету!?» - рефлекторно громко спрашиваю я.

О-ля-ля..Приключение. Прямо с ходу.

Зачем я так громко спросил?..Ну, вот..Втягиваю голову. А   всего-то лишь хотел заявить о моей непорочности. Честно. Киоск ведь закрыт. А у водителя – нету.

«Ка-ак же, не винова-ат..» -  цедит, поджав сиреневые от мороза губы, пыжиковая шапка, законно сидящая подо мной, на велюровом троне. Брезгливо  отвернувшись в мутное запотевшее стекло.  И теребит кожей перчаток  свой талончик. Словно праведник бороду.

В локоть энергично толкает сухонькая ладонь – «Пробей-ка,  молодой человек!»

«Поменьше желчи, бабуля. Не то ремонт в поликлинике, когда наконец закончится, целиком достанется твоей однополчанке» - вежливо возвращаю продырявленную бумажку куда-то за спину. А оттуда – уже похлопывает по плечу белая в голубые снежинки варежка.

Вот так. Они  уже и  не церемонятся даже .

Рыжая красотка, покачивая кольцами серег в такт  ремешкам на поручнях, ни словом, ни взглядом, ни жестом не скрывает своего презрения к нарушителю устоев. «Мужчина отстаньте!» - вопиит каждая финтифлюшка на ее сумочке, на ее сапожках, каждое колечко на пальчиках,  каждая мохнатая ресничка, и весь добротный макияж в целом.  Хотя  меня  - всего-то черт занес в этот автобус, да и поставил в полуметре, и даже развернул почти спиной.  А ей и маникюра своего гелиевого не жалко, если  для дела. Она долго, но настойчиво управляется  таки  с компостером, совершенно самостоятельно, прямо перед моим носом. Бац! – кулачком по пятке механизма, - нате вам, выкусьте!

«Ну-с?..Кто еще желает пнуть лежачего?» - геройски поднимаю взгляд на отвернутые в стороны насмешливые лица.

nbsp;              Зловещая тишина. Только вой дизеля, да  скрип резиновых суставов.  Да ремешки, подвешенные за ноги, укоризненно покачивают головами.

« Ай-ай-ай.., - гнусавят ремешки. - Мы, между прочим, немалых денег стоим, чтобы всяких там  - от тряски и падений  задаром спасать». И выпячивают иностранное тиснение на добротном кожаном боку.

«Ну, вы-то вообще помалкивайте, - осаживаю я их писклявый хор. – Это у которого-то министра внучок наконец подрос, что вас, за валюту купленных, тут так щедро, по штуке на полметра натыкано? А-а??»

Подруливаем к остановке. Видимо именно к той, про которую громкоговоритель над головой уже дважды пропел, мол  своевременно компостируйте, не дожидаясь.

nbsp;              Орел или решка?  Сердце, помолодевшее  вдруг лет на сорок, звонко колотится о стенки дубленки . Гордо восхожу я на ступени, к серой головешке плахи. Толпа притихла, запасая воздухом легкие, клич «бей!»  щекочет гортани ее. Жаждущая воздаяния за свою праведность, уже рисует  себе картинку, как две дюжие матроны, в ушанках и синих фартуках, сверкая служебными полномочиями, приколотыми к необъятным грудям, с двух сторон возьмут в кольцо незадачливого диверсанта,  нарушителя представлений о миропорядке и справедливости, вытолкают в шею вон, в распахнувшиеся с гусиным шипеньем двери, проворно скокнут следом, прижмут коленом, заломают руки, поднимут за локти из грязного снежного крошева, и, презрев упавшую толпе на растоптание шапку,  поволокут в участок, вспахивая две борозды оленьей кожей ботинок LLOYD, купленных в те времена, когда полный бак  бензина  не имел еще никакого отношения к  моим представлениям о свободе.

Нет, не стану  я  - ни шарить по пустым карманам, ни убегать, ни просить снисхождения. Ни паспортом размахивать, с тремя штампами в графе «дети». Ни часы ТИССО в залог предлагать. Хотел орла, не морщись и на решку. Существуют правила для тихой и спокойной жизни. Они написаны на задней стенке кабины водителя. Они написаны в служебных обязанностях контролера, милиционера, судьи, сержанта расстрельного взвода. Хочешь спокойным вечером  пить чай дома, в кругу семьи и телевизора – следуй пунктам правил, и не морочь себе голову.

                А не любишь попросить смиренно талончик у соседа, так должен знать, что сердце скачет, как сорок лет назад - озорно, бойко, радостно -  вовсе не за так.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments