lilkindad (lilkindad) wrote,
lilkindad
lilkindad

Наутро выпал снег

    Похоже на то, что Лилька после перелета постепенно возвращается к жизни. Сегодня уже и едим, и дышим. Мало того, только что мы вернулись из филармонии. А теперь я оставил ее дома, сдав вахту жене, положил в рюкзак термос с кофе и айпад, ушел на скамейку в парк, привести мысли в порядок.

         По приезде домой казалось, что все нормально. Но внешнее спокойствие при внимательном рассмотрении оказалось некой особенной формой паралича. Ребенок ничего не ест, ни на что не реагирует, не дышит. Я надеваю ей маску, она сидит в ней пять минут, глядит в потолок, и никакого беспокойства. Нервы сдают у меня. Ребенку не нужен для жизни кислород.

          Еще в Институтах было замечено странное явление. Доктор Васкис, желая продемонстрировать работу маски, надел  Лильке на палец оксиометр, производя замеры до и после. Однако и до и после показания   колебались от 53 до 75. "Наверное, что-то с прибором", - предположил он задумчиво.  И другое, и все повторные измерения показывали почти отсутствие кислорода в крови. Мы потратили на это минут двадцать, если не больше. " Явно что-то с прибором",  - снова сказал он. - "Слишком уж хорошо она у вас выглядит для таких показаний" . И глубже копать не стал. Хотя, наверное, зря. С нашим дыханием и нашими судорогами вообще какие- то странные, нетипичные вещи происходят. Например, если в других случаях высокая температура дает судороги, то в нашем - они от нее прекращаются. В нашем случае они также прекратились на весь период Америки. И не вернулись по сей день. Немного шаманства.

          "Наша цель - добиться показаний 99", - бодро произнес доктор в конце неудавшейся процедуры.

    "Хм.." - подумал я.

          Сомнения по поводу Доманов были всю дорогу, начиная от прочтения "Что делать..".. Уж слишком красочно, слишком убедительно, слишком оптимистично, слишком фантастически. Гленн Доман - выдающийся писатель. Как и все нормальные люди, я побежал искать личной встречи с теми, кто занимается методикой уже давно, побежал искать опровержений.

          Я помню свои впечатления от курса WTD, Москва, ровнехонько год назад. Все пять дней они конфликтовали одно с другими, от лекции к лекции. "Они шарлатаны".. " Они сумасшедшие".. "Они знают что-то такое, чего не знает больше никто". В четверг вечером я готов был рвать  волосы на голове от досады, что влип во все это дело, потратив кучу денег. В пятницу утром я уже со всеми потрохами был их искренним и глубоким сподвижником. Сегодня у меня есть объяснение этому феномену. Но оно пока в чувствах, не в словах. Я постараюсь напрячься, и перевести чувства в слова.

           Поездка в Америку с больным ребенком - это не развлекательная прогулка. Я теперь никому  не посоветую туда ехать даже со здоровым, если он еще маленький, и если это на короткий срок. Другой климат, другое время, другой воздух, другая вода, другая еда, другие правила, десять с лишним часов в тесном гнездилище самолета, и жизнедеятельность организма спотыкается не на шутку. А если добавить все наши личные проблемы, полнейший семейный разлад, болезнь накануне вылета, отсутствие языка,  отсутствие встречающих-провожающих агентов, то все это и вовсе было авантюрным предприятием. И вот финал - ребенок перестал пищу проглатывать, точь в точь как два года назад на максимальной дозе противосудорожных. Лежит словно мумия. Стоило ли дело таких жертв?

          Я лично знаю много людей, которые прошли школу Доманов, и оставили ее. По разным причинам. По отсутствии ожидаемых результатов, из-за денежных проблем, по невыносимой тяжести самой программы, из-за конфликтов со стафами, из-за институтских косяков, из-за взаимного непонимания, из-за того, что на Олимпе твое мнение значит ровно ноль. И все равно меня туда словно за волосы тянуло.

          А наутро выпал снег.
    Еще вчера светило солнце, слепило через  лобовое стекло  низким закатным светом, когда мы нарезали круги по пустынным виляющим улочкам маленького городка Паоли, разыскивая наше  жилье у волонтеров из программы "Хост для госпиталей". Нас встретили тепло и радушно, поселили в отдельный флигилек, пристроенный к гаражу, с чудесным видом из низко устроенных окон на бурую зимнюю траву газона, каменные плиты садовых дорожек, барбекю, колыхающиеся сосны, глубокое синее небо, усеянное рождающимися яблоками звезд.

          Наутро выпал снег, и я написал емейл на хозяйский конец дома с просьбой о щетке, разгреб машину, и по снегопаду, по дорожным заторам и лабиринтам хитрых дорожных развязок, мы отправились в Институты.

          Я нервничал, мы опаздывали на добрых полчаса.

          Я понятия не имел, какой прием нас ждет.
    Но нас вообще никакой прием не ждал. За воротами особняка на Стетон авеню не было не души,  все было в снегу, в кучах обломанных веток. Я припарковал машину в соответствии с указанием таблички, взял Лильку на руки, жена взяла вещи, и мы двинулись посмотреть что к чему. На скользкой крутой дорожке я грохнулся на спину, подстелившись под ребенка, и теперь у меня на куртке памятная дырка.
Первого живого человека мы встретили минут через пять или семь. "Ферст визит" - сказал я, и пожал плечами, изображая растерянность. "Оу, рашн!"  - сказал он, улыбнувшись широкой, как оказалось потом -  бразильской - улыбкой.  И провел нас ко входу в клинику.

          Нас не ждали. Не было переводчика. Все выглядело заброшенным, ветхим, не работающим. К нам выходили люди, произносили фразы по-английски, широко улыбались, и уходили. Доктор Васкис был первым, кто взял на себя управление ситуацией. Терпеливо и методично, медленной раздельной речью, жестами, а также своей неподражаемой мексиканской улыбкой он сумел нам объяснить, что снегопад нарушил привычный распорядок, переводчица застряла в пробке, чтобы мы располагались и ждали.  Ууфф.. Мы уселись и улеглись на гимнастическом мате холла, и погрузились в происходящее.

          Мир, в который мы попали, начинает проступать деталями, словно пленка в проявителе.

          Это очень важно - понять, что это за мир, прежде чем судить об Институтах.

          У меня не возникает никаких ассоциаций с лечебным заведением. Никаких ассоциаций с наукой. Вообще никаких ассоциаций с чем-либо, известным до этого. Что- то мне это таки напоминает, но ответ я найду потом, позже. А теперь я присматриваюсь к порядкам.

          Порядки строго определены. Снять обувь при входе,  оставшись в носках. Постелить казенную клеенку под ребенка. На клеенке бирка - "Вернуть Эмме". При этом - полнейшая убогость, обшарпанность обстановки, которая требовала ремонта и обновления еще лет двадцать назад, но так и не дождалась. В туалете табличка: " Не заставляйте Глорию делать лишнюю работу. Пусть она улыбается, чувствуя вашу заботу о ней". Что-то в этом духе, насколько я понимаю инглиш. Я видел потом эту Глорию. Когда она вошла в столовую обедать, большая негритянка  в  вязанной кофте до колен, от запаха хлорки кружилась голова.

         С улицы входят сотрудники, некоторых я знаю по WTD, некоторых нет, в руках картонные стаканы кофе, они говорят "Hi!", широко улыбаются, наклоняются разуться, мягко и бесшумно исчезают во чреве внутренних помещений.

 Но вот и переводчица. Мир обрел звук и смысл)

       "Добрый день. Ой, извините, я вообще не знала, что на этой неделе кто- то будет. Мне не сказали. Меня Лена зовут.  Вас приглашает доктор Васкис, пойдемте".

         И мы пошли начинать.

Замерз я на этой лавке до ужаса. Весна все-таки еще слишком раняя. Ночь опустилась, зажглись фонари, а теперь вдруг словно кто-то поубавил света, приглашая к выходу. Кладу в рюкзак планшет и термос, тикаю.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments