July 19th, 2017

Минск - Грин Бей, 1

Аэропорт во Франкфурте огромен. На пересадку с рейса на рейс надо отводить три часа. А если хочешь еще выпить кофе без спешки, то четыре. Тут никто не торопится, включая девушку за барной стойкой.

Кофе стоит 3.40. Совет экономным, как получить две чашки кофе за 1€: берешь из дому большую термокружку. Подходишь к бару, просишь налить кипятка. За это с тебя берут этот самый 1€, и щедро наливают кружку до краев. Возвращаешься к месту стоянки, достаешь из рюкзака два пакетика 3 в 1, два пластиковых стаканчика, и вуаля.



В аэропорту Франкфурта человек с инвалидностью чувствует себя гораздо лучше, чем человек как человек. Лично я вот уже три часа чувствую примерно как в санатории. При этом я - всего-то сопровождающее лицо. Но для сравнения - начать лучше с родины.

Старт был откровенно плохой. На что Игорь сказал: лучше плохой старт, чем плохой финиш. Лильку сначала стошнило дома ночью, потом в машине, потом на регистрации, и, наконец, перед посадкой. На этом запасы, чем тошнить, видимо закончились. Первый тип добропорядочного родителя должен был бы развернуться уже на середине этого пути к самолету. Второй тип вспомнил, что забыли купить страховки. Нашли на первом этаже аэропорта киоск с надписью "Страхование круглосуточно", извиняясь, разбудили спящую владелицу, узнали, что три страховки в Штаты стоят 170$, крякнули, заплатили. Пока перо шуршало по бумаге, напоили ребеночка смектой.

Стойка регистрации Минск-2:
- Хотите ли вы, чтобы мы заказали вам специальный автобус, или сами спуститесь по лестнице?
Вопрос настораживает. Откуда я знаю, хочу я, или лучше от греха. Я ведь раньше не пробовал.
- Надо решать сейчас, потом будет поздно, - вежливо вбивает иглы под ногти девушка в униформе.
Нет-нет, я не пытаюсь высмеивать белорусский сервис. Я попросту говорю о том, что есть еще много чего, чему стоит поучиться у тех, кто более опытен. Собственно, наш полет в Америку именно за этим. Да, мы и сами с усами. Но нам очень интересно, как сделать еще лучше.
- А лестница большая?
- Да три пролета. Дальше в автобус. Возле трапа коляску сложить и сдать.
- А если спецавтобусом, то как с лестницей?
- Тогда приедут специальные люди, опустят сами, в самолет поднимут сами.
- А не могут люди помочь опустить нас по лестнице, а дальше уж мы как-нибудь?
- Или спецавтобус, или сами.
После минутного колебания решили не связываться
- Во Франкфурте вам тоже сопровождение не надо?
- У нас там пять часов на пересадку. Может справимся.
- Ок.
Улыбаться девушка научилась на высший бал.
Завершающая сцена.
Мы выходим из автобуса на летном поле Минского аэропорта. В толпе других подходим к трапу. Девушка в униформе, задорно улыбаясь, останавливает всю процессию, и предлагает нам с Лилькой первыми подняться наверх.
- Мне еще коляску разобрать надо, - говорю
- Ничего-ничего, - улыбается девушка.
Я снимаю одно колесо, другое, третье. Человек пятьдесят молча и обреченно наблюдают за процессом. Развязываю узлы на веревке, которой к борту коляски привязано велоприцепное дышло. Развязал. Спина покрылась потом. Девушка улыбается. Публика ждет. Нервно вытаскиваю из спинки пакет с Лилькиным барахлом. Из пакета вдруг все посыпалось на бетон - салфетки, маечки, памперсы. Ползаю у подножия монументально пустынного трапа, собираю, заталкиваю обратно в пакет. Говорю Ире: "Ты Лильку сама донесешь?.. Бери неси, я разберу до конца, и притащу вещи" Лилька поднимается по гулким ступенькам, под любезными взглядами пятидесяти пар глаз. Девушка улыбается. Я разбираю конструкцию дальше. Тишина. Разобрал, увязал, распрямился. Девушка гостеприимным жестом приглашает наконец подняться. Пятьдесят пар глаз торжественно провожают меня снизу наверх. Отмашка, дружный топот ног за спиной.

Франкфурт, летное поле. На середине попытки выйти из салона в толпе пассажиров нас отлавливает стюардесса и начальственным жестом повелевает сесть обратно в кресла и не рыпаться. Приходит вторая стюардесса - и тоже никакого успеха поговорить с нами на любом из языков, кроме русского. Приходят два чернокожих белозубых парня в служебных жилетках, белых перчатках. С этими проще - на языке жестов объясняют, что дальше они все сделают сами. Салон пустеет. Вот уже и экипаж покинул борт. Приходит человек в форме полицейского, просит паспорта, задает пару вопросов. Поняв, что ответов не добиться, возвращает паспорта. Как оказывается позднее, это был пограничный контроль. Белозубые парни просят к выходу. Один из них идет по трапу на две ступеньки ниже, вполоборота, притормаживая жестами каждый мой шаг, готовый подхватить меня, если я вдруг рухну. Только, кажется, он слишком рискует, лучше б под ноги смотрел.

Минск - Грин Бей, 2

Внизу у трапа стоит автобус. Из него выходит женщина-водитель, приглашает войти и сесть. Мы одни на весь салон. Подходит и пристегивает, каждого. Приносит с улицы нашу разобранную коляску, кладет в салоне на пол, садится за руль. Двери ж-жжж-ых, , поехали. Через десять минут причалим в бетонно-стеклянных недрах аэропорта.

Наблюдение за каждым шагом персонала, обслуживающего инвалидов, доставляет почти физическое наслаждение. Ощущение расслабленности, словно ты приехал в массажный салон. Каждый жест - очень медленно, чтобы было ясно и без слов. И да - это вовсе не сервис для инвалидов. Тут это называется - люди, которые нуждаются в помощи. Подобным образом возятся с каждым, кому попросту тяжелехонько топать ножками, и он лучше бы прокатился в коляске. Похоже, этим сервисом с удовольствием пользуются все, кому за 70. Пока Ира сидит в автобусе с Лилькой на руках, я спокойно свинчиваю коляску, устраиваю одеялко и подушку, потом выношу спящего тихим сном ребенка, укладываю. Вспоминаю попутно, как в феврале мы все это проделывали под проливным дождем на летном поле Вильнюсского аэропорта. В большой стеклянной стене открывается стеклянная дверь. Мы вкатываемся в комнату, останавливаемся, на этом женщина-водитель с нами прощается. Открывается вторая дверь, и теперь уже другая сотрудница, в другой униформа, приглашает нас войти. Пост сдал - пост принял: мы поступили под опеку какой-то другой службы, более высокого ранга. И оказались в зале ожидания для инва.. Людей, нуждающихся в помощи.

Рассаживаемся. У нас просят билеты, и за стойкой напротив занимаются уточнением, куда нам дальше. Показывают рукой на кофе-машину, на туалет, еще на что-то. В кресле напротив, выкатив из-под него специальную приставочку, превращающую кресло в шезлонг, подремывает старичок. Хоть это слово вовсе и не подходит седенькому господину. Через полчаса к нам подойдет еще одна сотрудница, спросит - будем ли мы двигаться сами, или нас надо везти, и мы отправимся в путь к нужному терминалу. Если бы нас надо было везти, то подъехала бы этакая электрокарета мест на 6, с отделением для багажа, мы бы сели в нее, и поехали бы, в числе других таких карет, которые то и дело обгоняют нас, или едут навстречу.

Идем мраморными коридорами, поднимаемся стеклянными лифтами, сворачиваем туда и сюда бесчисленное множество раз, сотрудница чипом открывает перед нами какие-то двери, добираемся до станции, ждем у желтой полосы на полу, вкатываемся в подошедший электропоезд, едем над крышами к нужному терминалу. По прибытии к месту оказывается, что весь путь, от приземления самолета до кресел напротив стойки регистрации на Чикаго занял один час. Сотрудница прощается, желает приятного путешествия, и оставляет нас. Через час она приведет сюда еще одну коляску. А мы к этому времени уже научимся добывать две чашки кофе за 1€.

Регистрация.
Регистрация начинается за 3 часа до вылета. На почтительном удалении от стойки выстраивается очередь, вначале жиденькая, но спустя тридцать минут уже основательная. Поэтому четыре часа на пересадку - самое разумное.

Мы не стоим - мы сидим в креслах для нуждающихся в помощи, что расположены непосредственно перед стойкой. Лилька спит в коляске. Легкий обед из припасов, еще полстаканчика смекты, и про тошноту и рвоту на старте мы уже как-то и забыли. Родители с детьми, люди в колясках - без всяких церемоний проходят вперед. Ватаги тинейджеров тоже запросто проходят вперед, не оглядываясь на хвост. Видимо, еще не отвыкли считать себя детьми. Ладно, никто не спорит.

Без языков сложно общаться с сотрудницей у стойки. Но она особо не нервничает, не получая ответов на свои вопросы. Минут через 15 появляется женщина, говорящая по-русски.
- Я советую вам заказать услугу сопровождения. Вы отдадите коляску прямо тут, вместо нее привезут другую, на которой доставят девочку прямо в салон на ваше место. Прямо сейчас, раньше других. Она не испугается, если ее посадят в другое кресло?
- Вообще, мы обычно все это проделываем сами.
- Не стоит. У меня - такой же ребенок. Я двадцать лет проделывала все это сама. И только последние семь лет - делаю как надо. И вам советую. Поверьте, однажды стоит попробовать, и сейчас очень удачный момент.
- Мне не хочется отдавать коляску прямо сейчас. До вылета еще два часа.
- Как хотите. Отдадите тогда, когда сочтете нужным. Делайте так, как вам удобно. Заказываем?
- Ок, давайте.
Примерно через полчаса приходят люди и показывают, что уже пора. Просят пройти с ними. Прикатывают тележку. Пробуем пересадить Лильку. Лилька спит, расслабленная вся как тряпочка, отчего посадка в новое кресло выглядит сомнительно. Снова появляется женщина с русским языком и говорит, что они передумали, просят довезти ребенка до борта таки в нашей коляске, ну а на борту они уже и сами. Ок, делаем. Через 10 минут уже сидим в креслах. Вместо эконома нам дали эконом плюс. Предстоящий 10 часовой полет над океаном ощущается не работой, а милой прогулкой.

Весь этот путь я время от времени думаю о том, что термин "ограниченные возможности" - это всего лишь ловкий риторический трюк. На самом деле это - ограниченная поддержка.