lilkindad (lilkindad) wrote,
lilkindad
lilkindad

Category:

счастье за хвост не поймаешь

Счастье за хвост не поймаешь. Нужно расставить руки, и ловить его тогда, когда оно приближается к тебе, пытаясь прошмыгнуть мимо. Да еще надо уметь  и разглядеть его, оно принимает тысячи ликов. И не пугаться, если  вдруг оно состроит страшную гримасу.

Лилька захандрила, видимо переработали. Любому человеку надо послабление в делах. Захныкала, закапризничала, какая тут работа. Ночь погуляла, а теперь спит весь день. Ндаа..А у нас-то –  какие пла-аны были..
Гляжу в прогноз погоды – тоже не весело. Сегодня-завтра еще куда ни шло, а дальше обещают сплошные дожди..Хех..А я крыльцо разобрал на переделку.. В какой-то день вон даже пятнадцать градусов днем. Июль месяц..

Хм..Но два дня-то.. Два дня-а..

- Дети, все дела бросить, едем на рыбалку.
Пять лет без крыльца жили, поживем еще.
- Сегодня?!
- Сейчас.
- После ужина?
- Вместо.

Полчаса на сборы, копаем червей, фильтруем два баллона воды, снимаем с чердака палатку, спальники, коврики, плавсредства, мешок с котелками, мисками, примусом, шампурами.
Ну, не полчаса, так час. Но через час уже все в багажнике.

- Одежду собрали?.. Купальники, тапки, теплые кофты, панамы, средство от комаров? Йод, бинт?
- Пап, я не поеду.

Агаа..Ну, ясен день.. Счастье мало ухватить, оно еще и из рук выкручивается, норовя оставить маечку в кулачках.
-Поедешь.
- Тогда подружку с собой беру.
- Нет.
- Ну почему?!
- Потому что когда твоему счастью кто-то кидается под колеса, надо уметь проехать по нему с гордо сидящей головой. Это третье правило счастья.

Но этого я, конечно не говорю.
Я говорю – «Доча, бла-бла бла..», упаковывая тем временем ее шмотки в багажник. А девичьи слезы – это  слегка соленая водичка, не более.
На ближайшей заправке покупаем хлеб, батон, масло, гречку, печенье, жестяную банку с курицей в собственном соку. Огурцы и помидоры успела всучить жена. Сверху, чтобы промакнуть девичьи слезы, кладу бутылку колы и большую шоколадку. И заодно мою бутылку пива замаскировать. Все. Едем.

Вечереет,  небо хмурится и моросит. А не ошиблись синоптики, насчет двух дней-то?
Хм..Ну нет. Никаких разворотов. Счастье капризно, как девица, и тоже требует  жесткой руки. Прикидываем, где разбить шатер.

Нудистский пляж, самый крайний из цепочки пляжей, пустынен, и только волны создают движение, выбрасывая  пену на прибрежный песок. Горизонта не видно, серые воды перемешались со свинцовыми тучами, белые запятые парусов на них.
А место для палатки под ивами кем-то занято. А дальше идет совсем пустырь. Ветрено и неуютно. Нет, поехали-ка к другим берегам.

- Пап, я пойду удочку заброшу, а вы с Лизой палатку пока расставляйте – говорит самый страстный рыбак. Он уже в сапогах, и с ведром в руках. Видимо думает, что если насобирал 90 шариков вместо положенных за рыбалку пятидесяти шести, то теперь у него золотая акция. Дудки. Я-то палатку ставить умею. Давай-ка, включайся. А  Лиза займется ужином.

Какая классная штука-  этот туристический примус! Баллон на 750 мл служит уже третий сезон. Только-только растянули на колышки видавшую виды, подвиды, семейства и  много чего  еще палатку, как запах пригоревшей гречки уже дразнит ноздри и распугивает комаров. Ну, ничего. Кто не учится, тот не научится. Исправим консервированным цыпленком.

А к восхождению звезд на небосклон уже и посуда вымыта в прибрежных водах. Звезд, правда, за тучами не видать. Но зато ветер стих. Ну что, дети, купаться идем?

Рыбака долго уговаривать не надо, белый зад мелькнул в сумерках, и разорил ночную тишину фонтаном брызг. Прямо сдуру с головой. Ой получит по заду своему, только догоню. И я сигаю следом.
              Загребаю руками темную воду. Волны перекатывают через плечи, сбегают по спине. Несколько сильных рывков, и страх холода, съежившийся где-то в грудине, растекся по всему телу, растворился. Переворачиваюсь глазами к небу, ложусь на поверхность морской звездой,  колыхаюсь на волнах. Луна, отчаянно пробиваясь сквозь толщу облаков, рисуя затейливые контуры на небе, все же наметила себе серебристую дорожку. Как раз между моими большими пальцами.

Костерок возле палатки притух и дымит. Дети подкидывают дровишек, пока я за водой ходил. Пап! Какое там тушить?.. А хлеб жарить?
- Двенадцать ночи, - говорю. Но не слишком уверенно. Пригорелый хлеб на шампурах, намазанный  мягким, расползающимся сливочным маслом, кого угодно умягчит.

Семен сейчас в костер упадет уже, чувствую. Делаю хитрый маневр, отправляю в палатку фонарик искать. И проверить спальник заодно. Не заедает ли замок. И сможет ли сам вовнутрь забраться. Забрался, сдался, и засопел.

- Пап, я прогуляться
- Лизка, час ночи. В пять подъем.
- Я встану. А сейчас мне не спится. Я вдоль бережка немного.
- Рыбаков не распугай. И через десять минут чтобы в спальнике лежала.

И пока почти взрослая моя дочь идет курить за ближайшие деревья, я откупориваю свою заныканную бутылку пива.
Сча-астье..

..Где-то наверху, над шатром палатки, курлыкнула птица, вдохнула, и лениво завела  свою пластинку. Открываю глаза – а уже светает. Бока затекли, не повернуться. Смотрю на будильник – баа, еще законных полчаса.
Заворочался Семен.
- Пап, пора?
- Спи, не пора.
Страшно подумать, как это выползти из спальника. Пар изо рта. Нда-а.. Июль месяц.

Пока разжигаю костерок, дети умываются  где-то за палаткой. Надо же, думал -  пушкой их не разбудишь. А сна и в самом деле ни в одном глазу.
Сооружаем бутерброды с маслом и сыром, в котелке булькают яйца.
Ну что, пора и удочки закинуть.
Лиза кутается в свитер. От костра не отодрать. Окей, кто-то же должен быть старшим по кухне. А мы идем, и закидываем.

Ленивое солнце встает над лесом, на другом берегу. Белое, мутное, холодное, совсем не летнее. Чайки носятся в сером небе, пикируя в водную рябь за добычей. Утка с утятами плещется у берега.
Молчаливые рыбаки сидят угрюмыми сторожами при своих хитрых снастях.
И только мы будоражим это серое утро свистом забрасываемых удочек, плеском сапог по воде, громкими советами бывалых, как делать то, и не делать этого.


Восемь утра. По воде пошло волнение. Ветру удалось разорвать серое небо на клочки облаков, и в прожилках видна звонкая синева. Клев закончился. Десяток ершиков счастья сегодня не поймали, поймались сами, плещутся  на дне ведра. Ну да.. Чье-то счастье – это в свою очередь чей-то облом. Так же как и счастье –  облом ничем не оправданный. Ершик на зорьке радостно поймал червячка. А к вечеру ведро с ершиками, протухшими в перегретой на солнце машине, будет опрокинуто под забор лодочной станции.
Сматываем удочки.
- Пап, ты лодку обещал.
- Да, пап, ты лодку обещал.
- Дети, гляньте на погоду.
- Хорошая погода, - говорит Лиза синими губами.
Начинает крапать дождь, и мы идем снимать лагерь.

От стоянки до лодочной станции – километров пять. Через десять минут мы уже там. А через полчаса уже выруливаем из гавани. Причаливаем к пляжу, грузим из машины припасы, одежду и кучу лишнего барахла, которое будет всю дорогу болтаться под ногами. Но при этом создавать домашний уют и чувство защищенности.

- Встречный ветер, - говорит лодочник, - Вон за тот мыс лучше не заплывайте.

- Пап, поплыли к острову, а? - звучит версия детей.
Детство – это счастье безграничной безмозглости. До острова – километров пятнадцать, пытаюсь я им втолковать.  Против ветра. Но они видят его на горизонте, и думают, что дело в шляпе. И не отступают.
- Ну па-ап!..
Ой, проучу-у..

Я понимаю, что плыть туда - целый день на этом здоровенном дюралевом корыте. Это совершенно несерьезно. И курток мы не взяли.Ну да ладно. Главное - вовремя сказать «стоп», когда запас сил еще позволит вернуться. Да и с погодой непонятно что, может еще и раньше угомонятся.
Итак, десять утра, и мы направляем нос вокруг полуострова.

Первые суетливые полчаса, со сменой состава гребцов, с забросом и сматыванием запутанных удочек, с разделом территории на палубе -  минули. Заодно обогнули и мыс, выйдя на  просторы. По правому борту высокий  берег, издырявленный береговушками, с  бухтами, пляжами, травяными холмами, лесом. По левому – зыбкая толща воды, уходящая к туманной полоске противоположной стороны озера. Небо все ярче, а солнце начинает припекать. Пустынно, тихо. Только весла резво  плюхают, ныряя  в зеленые волны.

Было бы неплохо оживить картинку. Я зажимаю двумя пальцами нос, и, мелькнув пятками, бултыхаюсь за борт. Выныриваю поодаль, плыву к берегу, к песчаному пляжу. Гребцы мои в восторге, похоже. Счастье необъезженной свободы – это вам не чупа-чупс на палочке. К берегу причаливаем одновременно.

День удался, это понятно уже сразу. Когда удачу ухватишь за гриву,  держи ее крепко и без страха, чувствуя ее тугую, безудержную силищу. И она тебя вынесет.

Вчера лодочник заломил сорок тысяч за час, я почесал под кепкой, и ушел.  А сегодняшний – отдал на три за семьдесят. Я звоню ему, говорю, что в три мы не укладываемся,и он отдает до вечера за сто двадцать. А вечером еще будет полтора часа ждать нас, сгоревших, бессильных и счастливых, вползающих в сумеречную гавань.
Дети окажутся изумительными гребцами, до острова мы доберемся  часа за три, по стихшим волнам, по угомонившемуся ветру, забирая весла друг у друга. Островов окажется целых восемь штук, а мы и не знали, глядя на них всегда лишь с берега. Они станут отделяться друг от друга по мере приближения, располагаясь в пространстве воды, словно декорации в глубокой сцене. И мы вплывем в эту сцену, выберем себе лучший, с  обрывистым берегом под высокими соснами, с лестницей из шпал, сооруженной, видимо, пиратами, с брошенным лагерем наверху, с умывальником, прикрученным проволокой к стволу сосны.

Мы будем там купаться, собирать ракушки на песчаной отмели, обогнем его на лодке, бросим якорь в бухте, будем удить рыбу. Сварганим себе обед из остатков  пресной воды, вчерашней гречки, последнего огурца и раскрошившегося хлеба. На последнем вздохе примуса. Дети уйдут искать себе детских приключений, а я развалюсь на траве в тени сосен, надвину панаму на глаза, и буду мечтать взрослыми мечтами о недостающей Пятнице.


Злые и голодные от скудной еды, мы поплывем к ближайшему берегу, где угадываются очертания  торговой палатки. А добравшись наконец,  полчаса будем глотать слюни, глядя на неповоротливого азербайджанца, лениво переворачивающего над дымком мангала шампуры с мясом, остатки из его сегодняшних припасов. Мы прожуем его без гарнира, обгладывая косточки, вылизывая из пластиковой тарелки малиновый кетчуп последним кусочком хлеба, а через полчаса я вытащу таки синих детей из воды, посажу их греться за весла, и мы двинем в обратный путь.

Прямо в низкое оранжевое солнце. Прямо в марево далекого берега, до которого, мы знаем уже точно, каких-то три часа ходу. Прогулочный пароходик прошлепает мимо, пустив веер волн по отвердевшей, казалось бы, воде.. Будут доноситься завывания скутеров, выпендривающихся перед публикой на далеких пляжах. Тяжелый ультрамарин неба расчертят золотистые инверсионные дуги. Словно потеряв терпение в этом бесконечном дне, проявится белый  бледный глаз луны. Редкие чайки будут проноситься над нашими головами, хищно поглядывая сверху, шумно толкая воздух крыльями. Мы будем сидеть молча, в желтых солнечных лучах, пресытившись этим днем, потягивая на десерт розовеющие облачка над далеким лесом, изящное скольжение яхт по успокоившейся, зеркальной глади.


Лизка скажет – «Пап, ка я тебе благодарна, что ты все-таки вытащил меня»
Семка скажет – «Пап, а пожрать у нас точно больше ничего нету?»
Лодочник скажет – «Ничего, ребята. Отдохнули, ну и слава богу. Только до электрички меня подкиньте»

Я сгружу все наше потрепанное барахло в багажник, выплесну ершей под забор, и мы вернемся в реальность.




 
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments